Таким образом, нет ничего удивительного в том, если говорит о Себе Самом, что и Он освящается, хотя Он и свят по природе, когда Писания называют Отца и Богом Его, хотя и Он есть по природе Бог. Но, думаю, со всею справедливостью и согласно истине надо относить это к потребностям человечества и соответствующему нам образу (Его). Как умер Он за нас по плоти как человек, хотя и будучи Богом по природе, и как, поставленный в ряд тварей и под иго ради человечества, хотя и будучи Богом всяческих, Он называет Отца Своим Богом, таким же образом Он утверждает, что святит Себя ради нас, чтобы, когда это (дело освящения) коснется нас, в Нем, как в начатке обновляемой природы, и мы были освящены в истине, то есть в Святом Духе, ибо Дух есть истина, по слову Иоанна (1 Ин. 5, 6), — и не другой, отличный от Сына есть Дух Его, именно в отношении сущности, как и в Нем существующий и чрез Него исходящий (δἰ αὐτοῦ προιόν).
Говорит также, что Он послан в мир, — хотя и существует в нем прежде вочеловечения, ибо Он был в мире, хотя мир Его и не познал, по написанному (Ин. 1, 10), указывая образ послания не другой какой, как тот, что Он помазан Святым Духом, поскольку стал человеком и «великого совета Ангелом» явился (Ис. 9, 6), по подобию с пророческим служением. А говоря, что по подобию с Ним назначаются ученики и посылаются Им возвещать миру евангельскую и небесную проповедь, утверждает, что им необходимо нужно освящение в истине, чтобы они были в состоянии наилучшим образом и мужественно совершить подвиг своего апостольства.
Глава XI
О том, что природно Сын одно есть с Своим Отцом Богом, и Он в Отце, а Отец в Нем по существенной связи и образу единства; подобно же и мы сами, восприяв веру в Него, едино оказываемся друг с другом и с Богом как телесно, так и духовно
Не о сих же молю токмо, но и о верующих ради словесе их в Мя, [372] да вси едино будут. Якоже Ты, Отче, во Мне и Аз в Тебе, да и тии едино в Нас будут, да мир уверует, яко Ты Мя посла [373] (17, 20–21)
Как бы начатком воссозидаемых к новой жизни и первым Небесным Человеком явился Сам Христос, ибо, по слову Павла, «второй Адам — Господь с неба» (1 Кор. 15, 47). Поэтому и сказал: «И никто не восходил на небо, только с неба сошедший Сын Человеческий» (Ин. 3, 13). В тесном общении с Начатком стояли и гораздо более других к Нему приближены были впервые избранные Им ученики и получившие достоинство следования за Ним, которые и самовидцами (Лк. 1, 2) и зрителями славы Его соделались (Ин. 1, 14; 1 Ин. 1, 1), всегда находясь при Нем, сожительствуя с Ним и собирая в своих душах начатки полезного учения (Деян. 1, 21–22). Таким образом, они были и есть, после сущей над всеми и всех «Главы церковного тела» (Кол. 1, 18), честнейшие и достославнейшие члены. И на них-то поэтому просит у Своего Отца ниспослания благословения чрез Духа и святости, без сомнения, — и чрез Себя. Иначе и не могло быть, как скоро Он есть живая и истинная и всемогущая и действенная премудрость и сила Родившего Его.
Но чтобы кто-либо из относящихся не с должным вниманием к словам Богодухновенного Писания не подумал по легкомыслию, что на одних только учеников призвано сошествие Божественного Духа, но это совсем не относится к нам, то есть к тем, которые после них и были в древние времена, — Посредник между Богом и людьми, Ходатай и Первосвященник наших душ (1 Пет. 2, 25), желая предотвратить неразумные мысли таковых, счел необходимым к вышеприведенным словам присоединить и данное изречение, то есть не о сих же молю только, но и о верующих чрез слово их в Меня. В самом деле, было бы странно, если чрез одного первого, разумею Адама, осуждение простирается на всех и бесславнейший образ перстного носят и не согрешившие, то есть в то время, когда праотец преступил данную ему заповедь, а когда пришел Христос, Который и явился Небесным Человеком, призванные Им к праведности, очевидно чрез веру, все не отразили бы в себе и Его также образ. И как бесславнейший образ перстного, утверждаем, проявляется в таком виде и форме, которые имеют и скверну греха, и немощь смерти и тления, и нечистоту плотских страстей и земных помыслов, так, наоборот, думаем, образ Небесного, то есть Христа, сияет чистотою и истинностью, нетлением во всем, жизнью и святостью. Но иначе было невозможно возвести нас в первоначальную красоту, раз отпавших от нее ради преступления в первом (Адаме), как чрез получение несказанного общения и единения с Богом, ибо так вначале была устроена природа земных обитателей. И это единение с Богом ни в ком не могло быть иначе, как чрез причастие Святаго Духа, внедряющего в нас Свое свойство святости и подпадшую тлению природу преобразующего в свойственную Ему жизнь и таким путем возводящего к Богу и к образу Его то, что лишено этой славы. Ведь Сын есть чистый образ Отца, а природное подобие Сына есть Дух Его. Поэтому-то, преобразуя как бы в Себя Самого человеческие души, Он (Дух) начертывает в них Божественный образ и отпечатлевает отражение Верховной Сущности.
Итак, молит Господь наш Иисус Христос не за одних только двенадцать учеников, но за всех, которые во всякое время имели повиноваться и следовать бывшим от них (Апостолов) словам, побуждающим слушателей к восприятию освящения чрез веру и к очищению, совершаемому чрез сообщение Духа. Содержание же прошения не считал нужным оставить неясным для нас, чтобы чрез это мы узнали, какими надлежит нам быть и какой стезею праведности идти к исполнению Его воли. Какое же это прошение и в чем оно состоит? Чтобы, говорит, одно были, как Ты, Отче, во Мне и Я в Тебе, да в нас одно будут. Итак, просит союза любви, единомыслия и мира — союза, приводящего верующих к духовному единству, так что согласное во всем и нераздельно единодушное единение отражает черты природного и существенного единства, мыслимого в Отце и Сыне. Впрочем, этот союз любви между нами и сила единомыслия отнюдь, конечно, не доходят до такой нераздельности, какую имеют Отец и Сын, сохраняя единство в тожестве сущности. Здесь мыслится единство природное, истинное и созерцаемое в самом существовании, а там — внешний вид и подражание истинному единству. В самом деле, разве оттиски могут быть совершенно равны печатям? Так и отражение истины в нашем умопредставлении не тожественно с самою истиною, но хотя является в одинаковом (внешнем) виде, однако ж имеет и немалое различие.
Если поэтому кто из инославных вообразит, что можно извратить это природное тожество и вытекающее отсюда единство Сына с Богом и Отцом, потом в доказательство и подтверждение своего безрассудства приведет в пример нас, говоря так: как не тожеством, понимаемым в смысле единства, тел и не смешением одна с другою душ все мы суть одно, но настроением и расположением любви, единомыслия и согласия в отношении к воле Божией, так и Сын одно есть с Отцем, то мы, конечно, отвергнем такого еретика как, без сомнения, невежественного и совершенно безрассудного. По какой причине? По той, что не должно применять к нам превышающее нас, ни бестелесное подчинять необходимости тел, ни свойственное Богу относить к людям. Ведь если бы не было совсем никакого разделения или различия между нами и Богом, то пусть думает и о нас свойственное Богу. Но если оказывается некое безграничное расстояние, то зачем они (еретики) недостатки нашей природы определяют правилом и мерилом для Бога, стоящую выше всякой необходимости Природу подчиняя зависящей от нашей ограниченности необходимости, и тем оказываются уже совершающими нелепое и безрассудное дело? Ведь по оттискам они представляют печать и по подражательному подобию — истину, ценя как второе то, что занимает первое место, а стоящему на втором месте усвояя свойства того, что оказывается первым.
Но чтобы, углубляясь в рассуждения об этом, мы не показались кому-либо удаляющимися от толкуемых слов, считаем необходимым сказать опять, что в пример и образ нераздельной любви, согласия и единства, мыслимого в единодушии, Христос, взяв существенное единство, какое Отец имеет с Ним, а Он с Своей стороны с Отцом, — желает объединяться некоторым образом и нам друг с другом, очевидно так же, как Святая и Единосущная Троица, так что одним мыслится все тело Церкви, восходящее во Христе чрез соитие и соединение двух народов в состав одного совершенного. Так и Павел говорит: «Он ведь есть мир наш, соделавший двух одним и средостение ограды разрушивший — вражду — плотию Своею, закон заповедей учениями упразднив, дабы двух создать в Себе Самом в одного нового человека, творя мир, — и примирить обоих в одном теле с Богом чрез крест, убив вражду им» (Еф. 2, 14–16). Это и совершено тем, что уверовавшие во Христа имеют единодушие между собою и усвоили как бы одно сердце, чрез всецелое сходство в религии, послушание в вере и добролюбивый ум.
