— Да, спасибо.
Последовало короткое молчание, которое нарушил Джейми:
— Нет, я не могу сказать, что мне от этого легче, но благодарю вас за то, что вы мне об этом рассказали.
Сэр Маркус поглядел на него, сощурившись.
— Ммм-ф-м, ты, я вижу, не собираешься забывать об этом, — сказал он отрывисто. — Не старайся. Если можешь, позволь этой ране зажить, как и всем другим твоим ранам. Не береди ее, и все пройдет. — Старый вояка поднял узловатую руку, на которой был засучен рукав, и показал неровный рубец, тянущийся от локтя до запястья. — Шрамы не должны нас тревожить.
— Да, — ответил Джейми, — некоторые, может, и не должны.
Он попытался лечь на бок. Сэр Маркус поспешно поставил свой стакан.
— Слушай-ка, друг, с этим ты поосторожнее! Иначе сломанное ребро проткнет тебе легкое. — Он помог Джейми лечь, опершись на локоть, и подсунул ему под бок сложенное валиком одеяло.
— Мне нужен маленький нож, — тяжело дыша, попросил Джейми. — Маленький, но очень острый.
Не задавая вопросов, сэр Маркус тяжело прошагал к буфету из полированного французского ореха и, с невероятным грохотом перебрав его содержимое, вернулся к кровати с фруктовым ножом, рукоятка которого была украшена жемчугом. Он вложил нож в здоровую левую руку Джейми и уселся на прежнее место.
— Тебе не кажется, что шрамов у тебя вполне достаточно? — поинтересовался он. — Хочется добавить?
— Только один. — Джейми, опасно балансируя на локте, опустил подбородок на грудь и прижал острый, как бритва, нож к месту пониже левого соска.
Сэр Маркус молниеносно выбросил вперед руку и схватил Джейми за запястье.
— Позволь-ка я тебе помогу, парень. Не то как бы ты не свалился на этот нож всем телом.
Джейми хоть и не сразу, но отдал нож и откинулся на свернутое одеяло. Притронулся пальцами к груди дюйма на два пониже соска.
— Здесь.
Сэр Маркус принес с буфета светильник и установил его на стуле, с которого только что встал. Мне от двери не очень-то было видно, что он там разглядывает; это выглядело похожим на небольшой красный ожог, огрубление круглый по форме. Сэр Маркус еще разок приложился к своему стаканчику, потом поставил его возле светильника и прижал нож к тому месту, где был ожог. Должно быть, я сделала какое-то невольное движение, потому что леди Аннабел дернула меня за рукав, предостерегая от вмешательства. Сэр Маркус повернул нож по кругу — так его поворачивают, когда хотят вырезать из плода гнилое место. Джейми застонал; тоненькая струйка крови сбежала по животу и образовала пятно на одеяле. Джейми перевернулся на живот и прижался ранкой к матрасу, чтобы остановить кровь. Сэр Маркус положил нож.
— Как только это станет возможно, — посоветовал он, — возьми жену к себе в постель, и пусть она тебя утешит. Женщинам это нравится, — добавил он, с улыбкой повернувшись к двери, — Бог их знает почему.
Леди Аннабел сказала тихо:
— Пойдемте, милая. Ему теперь лучше побыть одному.
Я решила, что сэр Маркус сам справится с перевязкой, и последовала за леди Аннабел по узкой лестнице в свою комнату.
Я пробудилась внезапно. Мне снилась бесконечно длинная винтовая лестница, в глубинах которой подстерегал Ужас. Спина ныла от усталости, ноги болели, но я села на постели в чужой ночной рубашке и схватила свечу и коробочку с огнивом. Меня охватила тревога при мысли о Джейми. Что, если он сейчас нуждается во мне? Или, что самое скверное, вдруг англичане уже добрались до дома, а он там один, безоружный? Я прижалась лицом к холодному оконному переплету, и пронзительный свист метели успокоил меня: пока буран продолжается, мы в относительной безопасности. Я набросила на себя халат и, держа в одной руке свечу, а в другой — кинжал, стала спускаться по лестнице.
В гостиной было тихо, только огонь в камине потрескивал по-прежнему. Джейми, по-видимому, спал, во всяком случае, глаза у него были закрыты. Он лежал лицом к огню. Я опустилась на коврик перед камином, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Джейми. Мы впервые остались наедине после нескольких отчаянных минут в подземелье Уэнтуортской тюрьмы. Казалось, что с тех пор прошло много лет. Я внимательно, словно незнакомца, разглядывала Джейми. Принимая во внимание все обстоятельства, выглядел он терпимо, но я тем не менее беспокоилась. Количество виски, выпитого им во время медицинских процедур, свалило бы с ног ломовую лошадь, и большая часть спиртного, несмотря на неоднократную рвоту, оставалась еще в организме.
Мне подумалось, что рано или поздно Джейми захочет поговорить с кем-то о происшедшем. Но при этом мне хотелось, чтобы этим человеком была я.
Он был укрыт одеялом до пояса, и я наклонилась над ним, чтобы осмотреть его спину. Зрелище оказалось примечательное. Удары кнутом были нанесены на столь одинаковом расстоянии один от другого, что это попросту потрясало воображение. Он должен был стоять, вытянувшись во весь рост, словно гвардеец на параде, пока это делалось. Я глянула на его запястья — следов от веревок нет. Он сдержал слово и не сопротивлялся. Он стоял неподвижно, пока его истязали, выплачивая условленный выкуп за мою жизнь.
Я вытерла рукавом глаза. Он не поблагодарил бы меня за эти слезы над его распростертым телом. Я переменила позу, материя халата слегка зашуршала — и Джейми открыл глаза, хоть и не вполне очнулся. Он улыбнулся мне слабой и усталой улыбкой, впрочем, вполне осознанной. Я открыла рот и вдруг поняла, что не знаю, о чем заговорить. Смешно было бы спросить, как он себя чувствует, — совершенно ясно, что самочувствие у него скверное, хуже некуда. Пока я размышляла, он заговорил первым:
— Клэр? У тебя все в порядке, любимая?
— У меня?! Господи, Джейми!
Слезы собирались пролиться, но я старалась их удержать, громко сопя и часто моргая глазами. Он медленно поднял здоровую руку, так медленно, словно она была отягощена цепями, и погладил меня по голове. Хотел привлечь меня к себе, но тут я впервые подумала о том, как ужасно я выгляжу: лицо исцарапано и перепачкано, волосы слиплись от черт его знает какой грязи, сказать неприлично.
— Иди ко мне, — сказал он. — Я хочу потрогать тебя хоть немного.
— Но я вся в крови, и вообще… — Я сделала безуспешную попытку привести в порядок волосы.
В ответ послышалось некое слабое подобие смеха — большего ему не позволили сломанные ребра.
— Матерь Божья, да ведь это же моя собственная кровь, Саксоночка! Иди сюда!
Его рука обняла мои плечи. Я опустила голову ему на подушку, и так мы полулежали у огня, черпая друг у друга тепло и силу. Он легонько коснулся пальцем ранки возле моего уха.
