Читаем без скачивания Митридат - Виктор Поротников

Неожиданно взгляд ее упал на короткое копье, прислоненное к стене у самой двери. Такие копья были только у дворцовой стражи.

В голове у Роксаны вихрем пронеслись самые страшные мысли: вдруг этот стражник напал на спящего Митридата, а потом потихоньку скрылся? Может, это заговор? Что если убийца еще находится в спальне и в этот миг вытирает о простыню свой окровавленный кинжал?..

Сердцу Роксаны стало тесно в груди, у нее перехватило дыхание. Жалость к Митридату пересилила в ней все остальное. Даже в самом сильном озлоблении Роксана желала Митридату чего угодно — только не смерти!

Готовая зарыдать от горя и позвать на помощь, Роксана вбежала в просторную комнату, интерьер которой был ей хорошо знаком. В спальне царил полумрак, в большой жаровне тлели угли.

Роксана подбежала к ложу на высоких ножках, увидев на нем два обнаженных тела: мужчину и женщину.

Открывшаяся перед ней картина наполнила ее отчаянием и злобой, мигом убив печаль и страх. Как смеет Митридат предаваться разврату с бывшей блудницей, когда его супруга томится без него уже столько ночей подряд! Да еще позволять себе такое! Митридат лежал на спине, соединив свои уста с гениталиями лежащей на нем Гипсикратии, его руки ласкали ей ягодицы, в то время как молодая женщина совершала ритмичные движения головой, держа во рту его мужское естество.

Роксана остолбенела от увиденного.

Любовники не сразу заметили ее, так поглотило их обладание друг другом.

Первой Роксану увидела Гипсикратия, когда подняла голову, чтобы перевести дух. С ее пунцовых влажных губ стекали на подбородок мутные сгустки мужского семени. Разрумянившееся лицо гречанки было очаровательно, несмотря на неправильные черты и выражение смятения в глазах. В следующее мгновение она рассмеялась коротким, бесстыдным смехом, при звуках которого Роксане захотелось влепить ей пощечину.

Чувствуя излучающуюся ненависть от стоящей рядом царицы, Гипсикратия с гибким проворством высвободилась из объятий Митридата и уселась на ложе, обняв согнутые в коленях ноги.

— Митридат, мы не одни, — предупреждающе промолвила она. Царь приподнялся и увидел Роксану, бледную, надменную, со светильником в руке. Он страшно смутился, пристыженный ее презрительным взглядом.

Возникла гнетущая пауза.

И тут на помощь Митридату пришла Гипсикратия.

— Я зашла, потому что сильно захотела пить, — объявила она с детским простодушием, — только и всего. Сама не пойму, как я очутилась в постели!

— Теперь, полагаю, ты напилась вдоволь, — холодно произнесла Роксана.

— О да! — усмехнулась гречанка, вытирая губы ладонью. Чтобы не встречаться взглядом с Роксаной, она опустила тяжелые веки с длинными ресницами.

Роксана наслаждалась смущением Митридата и той неловкостью, какая охватила бывшую диктериаду. Но ей этого было мало, ибо она чувствовала сейчас свое превосходство над ними, униженными и пристыженными. Ей хотелось чего-то большего, чего-то такого, что морально раздавило бы и уничтожило их обоих. Просто уйти Роксана не могла, поскольку это выглядело бы как потворство супругу с ее стороны, считала она. А ей хотелось проучить Митридата, причем в присутствии его очередной любовницы.

Роксане хотелось уличать и обвинять именно теперь, когда она стоит одетая перед голым Митридатом, которому нечего возразить, ибо объект его постыдного вожделения находится тут же.

И Роксана заговорила нарочно по-персидски, чтобы гречанка не понимала, что она говорит и потому не перебивала бы ее. К тому же фразеологические обороты персидского языка, более архаичного и целомудренного, чем язык эллинов, как нельзя лучше подходили для того, чтобы задеть Митридата за живое.

Роксана насмехалась над Митридатом, делая акцент на учении магов, блюстителей чистоты и непорочности царской власти. В предписаниях магов имелись указания на то, что допустимо царю в постели с супругой, а что — в постели с наложницей. Особо отмечались блудницы, которых персидскому царю непременно следовало сторониться, дабы не осквернить такой связью свое тело и доброе имя.

Начитанная Роксана знала, чем поддеть Митридата и кроме этого.

Она напомнила ему про Александра Великого, ставившего военные подвиги выше сладострастных утех, про Ганнибала, никогда не позволявшего себе увлекаться женщинами, про Пирра, который восторгался не женскими прелестями, но оружием и идущими на битву воинами.

«Ты грезишь славой этих великих мужей, а сам купаешься в разврате, в то время как римляне без войны отнимают у тебя страны и города! — упрекала Митридата Роксана. — Ты поручил своим друзьям перевооружать войско, строить корабли, набирать новобранцев, сам же остаешься в стороне от этого, ведь у тебя много других забот сладострастного характера, не так ли? До римлян ли тебе, Митридат, если ум твой занят совсем другим!»

— Замолчи, Роксана! — краснея, воскликнул Митридат. — Умоляю, замолчи!

Но Роксана не унималась:

— Меня всегда поражало, почему в таком сильном теле, казалось бы, созданном для ратных трудов, живет слабовольная душа сладострастника, постоянно рвущегося к совокуплению с разными женщинами, как иные цари рвутся в битву.

— Уходи, Роксана! — Митридат угрожающе поднялся с ложа и шагнул к сестре. — Уходи прочь!

Однако Роксана не испугалась.

— Убей же меня своей рукой, — выкрикнула она прямо в лицо Митридату, — убей, как ты убил Ариарата. Это возвысит тебя в глазах твоей потаскухи! Взгляни, как она смотрит на тебя и на твой прекрасный, воистину неотразимый сатировский жезл, которым ты покорил столько женщин…

С этими словами Роксана смело коснулась бессильно обвисшей мужской плоти брата.

Больше она не успела ничего сказать, лишь увидела перед собой искаженное от ярости лицо Митридата и его занесенный кулак. Сильный удар поверг ее на пол и погрузил в черное немое забвение.

Очнулась Роксана у себя в спальне на постели. Рядом с ней сидела плачущая Ниса в тонкой ночной рубашке с распущенными волосами.

Увидев, что Роксана открыла глаза, Ниса перестала плакать и подсела поближе к сестре.

— Как я испугалась, Роксана, — взволнованно прошептала Ниса, — когда воины принесли тебя в гинекей, бесчувственную, на руках. С ними был Митридат, злой как демон! И с ним эта женщина, что состоит в дворцовой страже, она все время старалась его успокоить.

Роксана в молчании взирала на сестру. Потом ощупала свое лицо и обнаружила на скуле большой синяк.

— Больно? — участливо спросила Ниса и осторожно дотронулась кончиками пальцев до синяка, но тут же отдернула руку, едва Роксана поморщилась от боли. Ниса печально вздохнула и сообщила: — Митридат отсылает нас завтра в Амис. Тебе разрешено взять с собой Евпатру, а мне моего Ксифара взять не разрешили.

И чувствительная Ниса снова заплакала.

«Уж лучше уехать в Амис, чем делить мужа с бывшей блудницей!» — подумала Роксана, закрывая глаза.

Она была даже благодарна Митридату за побои, это поможет ей разлюбить его.

Глава четырнадцатая. МАХАР

Пристыженный Роксаной Митридат всю зиму занимался подготовкой войска к войне с Римом. Он раздражался из-за того, что все его начинания продвигаются слишком медленно; новобранцы из азиатских племен никак не могут выучиться слаженному взаимодействию, построившись в фалангу; не хватает вооружения и панцирей греческого образца. Закупать оружие в большом количестве в соседних государствах Митридату отсоветовал Тирибаз, дабы не привлекать к Понту внимание Рима. Изготовлением оружия были заняты оружейники в Синопе и других эллинских городах побережья. Но судя по объему заказов и темпам их выполнения, должно было пройти не менее трех лет, чтобы этим оружием вооружить войско более ста тысяч человек. С меньшей армией, по мнению Тирибаза, воевать с Римом было бессмысленно.

Корабельные верфи в Синопе, Амисе и Трапезуйте не справлялись с объемом возложенных на них работ. К тому же местные корабелы не имели опыта в постройке больших пятипалубных судов, и Митридату пришлось посылать доверенных людей за такими мастерами в Сирию, Египет и на Кипр.

В довершение всего приходилось еще заниматься каждодневными заботами обширного царского хозяйства, поскольку увеличивающуюся армию надо было чем-то кормить. Поэтому в местах расквартировки войск строились дополнительные хранилища для зерна, оливкого масла и прочих припасов.

Страна жила ожиданием большой войны. Никто толком не знал, с кем намерен воевать понтийский царь — с Римом или Парфией. Или с Римом и Парфией одновременно. Народ в городах и селениях Понтийского царства одинаково побаивался и грозных римлян, и воинственных парфян.

Рим с бесцеремонностью мирового владыки перекраивает владения азиатских правителей, навязывает договоры, требует заложников. Римское войско, стоящее в Пергаме, всегда готово вторгнуться на территорию наиболее несговорчивого царя. Парфяне, отразив вторжение саков, за последние годы завоевали огромные пространства на юго-востоке: Дрангиану, Маргиану, Ариану. Подчинили греческие города Месопотамии, отняв их у Селевкидов. Царь Великой Армении, потерпев поражение от парфян, был вынужден отдать в заложники парфянскому царю своего сына.