здесь. Моя мать была англичанкой, и после ее смерти меня взяла на воспитание ее сестра. Здесь я бывала нечасто, пока не стала изучать египтологию. Хотя я любила Ибрагим-бея и восхищалась им. Но я была всего-навсего девчонкой, — добавила она с горечью, поразившей обоих мужчин.
— Куда вы исчезли? — начал Адальбер. — Я искал вас...
— Минуточку! — прервал его толстяк, который терпеть не мог оставаться обойденным беседой. — Вы, мадемуазель Хайюн, сказали, что знаете этих людей?
— Назвать вам их имена? Вот это господин Адальбер Видаль-Пеликорн, с которым я еще недавно работала вместе на раскопках, а это его друг — князь Альдо Морозини из Венеции, международный эксперт по старинным драгоценностям. Я недавно познакомилась с ним в Каире. Еще раз заявляю, что несу за них ответственность.
— Конечно, но все же...
Тон молодой женщины стал более суровым:
— Вместо того чтобы цепляться к мелочам, не кажется ли вам, что было бы достойнее отдать последний долг телу Ибрагим-бея, возле которого вы так непочтительно расселись?
Сказав это, она опустилась на колени перед диваном, потом села на корточки и, уже не тая горя, поднесла к щеке руку убитого. По ее прекрасному лицу стекали слезы.
— Конечно, конечно, — смущенно пробормотал Кейтун. — С минуты на минуту прибудет судебный эксперт и «Скорая помощь»...
— Так подождите их за пределами кабинета и оставьте меня наедине с моей скорбью.
— Однако следствие требует...
— Ничего оно не требует! Займетесь следствием, когда вывезете тело. Ваше поведение возмутительно! Я буду жаловаться губернатору...
Кейтун не без труда слез с дивана:
— Успокойтесь. Я ухожу. Но нам надо будет поговорить.
— Не сейчас!
Он не настаивал, но попросил мужчин выйти вместе с ним. Стоя, он был похож на огромную грушу, а нахлобученную на макушку феску легко можно было принять за черенок. Из-за излишнего веса он шел, медленно переваливаясь, и так доковылял, опираясь на палку, до ближайшего неповрежденного дивана в одной из первых комнат. Прочно усевшись на сиденье, Кейтун вновь обрел свой апломб.
— Бедная женщина! — заметил он. — От боли утраты совсем потеряла рассудок. Однако вернемся к предмету нашего разговора, ведь нас так некстати прервали, — снова обратился он к Альдо.
Но судьба распорядилась иначе: допрос не мог быть продолжен. В сопровождении санитаров появился судебный медик, и капитану пришлось вести их всех в кабинет.
— Это было бы даже смешно, если бы не было так грустно, — заметил Альдо. — Что будем делать?
— Ждать! Мне надо переговорить с Салимой!
— Но ты же видел, в каком она состоянии! Неужели нельзя перенести разговор на более позднее время?
— Вот именно, что нельзя! В такую минуту ей как никогда нужен друг.
Альдо не стал спорить. Он знал Адальбера как облупленного. Пикардиец[366] по происхождению, он был жутко упрям, а если вдруг влюблялся в женщину, то и вовсе терял разум. Подобное происходило с ним и раньше — в случаях с Хилари Доусон и с Алисой Астор. Он спускался с небес только после столкновения с суровой действительностью. А в случае с прекрасной Салимой, по красоте даже превосходившей прочих пассий Адальбера, дело принимало совсем плохой оборот! Согласился бы он поверить, если бы Альдо рассказал ему о том, что видел на отплывающем из Луксора пароходе? Конечно, обычная болтовня с молодым человеком — не грех, но был и другой момент, который сильно беспокоил Морозини: когда они были у Ибрагим-бея, тот как будто бы намекнул с сожалением, что кто-то из его семьи попался на удочку принцессы Шакияр. Так что, пока не доказано обратное, этим единственным членом его семьи и является Салима. Нельзя было забывать и о предостережении Али Рашида, с которым они виделись в Долине царей! Его из головы тоже не выкинешь!
Присев на гигантскую кадку, в которой произрастало чудом уцелевшее апельсиновое дерево, он следил взглядом за сновавшим туда-сюда Адальбером, не решаясь его позвать. И тут прямо перед ними откуда-то появился Анри Лассаль:
— Прошу прощения за опоздание! У меня спустила шина! Ну, что тут у вас происходит?
Альдо в двух словах ввел его в курс дела, в то время как Адальбер даже как будто не заметил присутствия старого друга.
— А-а, — только и протянул он, мельком взглянув на Анри.
Но так и не успел ничего добавить: из дверей, завернутое в белое покрывало, выносили тело Ибрагим-бея. За ним следовала Салима, тонкая тростиночка, закутанная в свои черные траурные одежды. Адальбер подошел к ней:
— Куда вы теперь? После того, что произошло, вам нельзя оставаться в доме. Просто счастье, что и вас тоже не убили!
На мгновение ее светлые глаза озарились подобием улыбки:
— Меня ведь здесь не было. Я обычно останавливаюсь в Асуане, у подруги. Но теперь-то как раз перееду сюда!
— Но, позвольте, это же невозможно! Слуги перебиты, один из них — в больнице.
— Подруга предоставит мне своих слуг. У нее их слишком много. Так что я решила поселиться здесь. Поймите, не могу я бросить этот дом!
— Им займется полиция. Дело касается самого Ибрагим-бея, они сделают все, что в их силах.
— Сразу видно, что вы их совсем не знаете! Дайте, пожалуйста, пройти!
— Но вы позволите мне навестить вас вечером, чтобы узнать, как вы тут?
— Только не сегодня! Мне нужно заняться похоронами дедушки. Кроме того...
Адальбер нехотя посторонился, и Салима проследовала мимо него, небрежно бросив через плечо:
— Нам нужно время, чтобы привести здесь все в порядок. Я дам вам знать, когда вы сможете зайти.
— Салима!
— Позже, я сказала!
Она удалилась, оставив остолбеневшего Адальбера.
— Что все это значит? — спросил Анри Лассаль, наблюдавший за сценой вместе с Альдо. — Он знаком с этой девушкой?
— Кажется, да, на свою беду. Она работала вместе с ним в гробнице Себекнефру, о которой он вам рассказывал.
— А теперь у него с ней проблемы?
— Пусть лучше он сам вам расскажет. После того, что произошло у нас на глазах, отвертеться он уже не сможет.
— Уж положитесь на меня! Если вам не будет скучно возвращаться одному, я бы взял его к себе в машину.
— Конечно, только не будьте слишком настойчивы! Он оказался даже чувствительнее, чем я полагал.
— Только этого нам еще не хватало!
Адальбер так и стоял, как
