Следующим днем встретились у Сената, что рядом с известным памятником Петру. Пришлось ждать аудиенции у чиновника, который выписал разрешение на допуск в Особую экспедицию. Все же деньги не любят посторонних глаз и шума.
От Сената до Государственного банка шли пешком. Погода чудесная, тепло, по Неве корабли, лодки шныряют. И здесь постигла неудача. Экспедиция немногочисленная, за работу печатника держались. Уходили по болезни или смерти. Начальник экспедиции вроде экскурсии провел.
– Такую бумагу из чистой пеньки только на фабрику кредитных билетов поставляют. Пощупайте.
Бумага слегка желтоватая, не хрустит, как современные деньги, легко мнется и плотная. Это Павел сам ощутил, даже понюхал. У этой бумаги запах особенный.
– У нас печать в три прогона с каждой стороны, под разные краски, – говорил начальник. – Новинку используем – металлография называется. Если коротко – удается пропечатать микроскопические рисунки сверхточно!
Чувствовалось, что начальник производство знал до деталей. И список выбывших с предприятия составили быстро. По каждому сотруднику начальник сам комментарии давал.
– Просянко, Савельев и Горобцов умерли. Высочин под поезд попал, без обеих ног, в инвалидном доме проживает.
И так по всем двум десяткам фамилий. Скрябин перед уходом впрямую спросил – мог ли кто фальшивые деньги выпускать?
– Нет, даже если захотел бы – не осилят. У нас таких только два специалиста, оба на службе. Один гравер, другой художник. За обоих ручаюсь. Проверены не раз и закон не преступят.
Вышли из банка, Скрябин папиросу закурил.
– Даже не знаю, с какого боку за дело взяться. Почти каждый день в банке новые фальшивки выявляют. И не в Москве, а здесь, в столице. Стало быть – не завозные деньги, здесь их сбывают.
– Нам бы лучше разделиться, – осторожно сказал Павел.
Он не знал, как отнесется к его словам старший товарищ.
– Я бы занялся бумагой, а вы, господин штабс-капитан, краской. Если обратили внимание – четыре цвета используют. И краска редких цветов. Кто производит, куда отправляют, особенно – кто приобретатель? Мыслю – небольшими порциями берут, чтобы внимание не привлекать.
– Чувствуется путилинская выучка, – улыбнулся в усы Скрябин. – Согласен. Берусь за краску, ты за бумагу. Каждый день встречаемся утром в экспедиции, обмениваемся информацией.
Офицеры козырнули друг другу и разошлись. Павел уже в новом мундире. Честно сказать, жандармы большой любовью горожан не пользовались. Потому как служба скрытая от посторонних глаз. И второе – ошибки были. Ввиду малочисленности состава. К 1870 году в III отделении, во всех его экспедициях насчитывалось всего 72 человека. Они физически не могли осилить всю тяжесть обязанностей. И руководство, не имея опыта борьбы с террористами, не смогло организовать должную борьбу с ними.
После скромного ужина Павел улегся на кровать. Так ему думалось лучше. С чего начать поиски? С поставщиков бумаги? Сложно и долго. Бумагу производят небольшие частные производства, и они могут быть на другом конце страны. Объем выпуска фальшивок не велик, на сегодняшний день банками изъято около полутора сотен подделок. Стало быть, расход бумаги на них не велик. Покупка большой партии была бы заметна, ее как-то можно отследить. Для начала решил посетить книжные лавки. Там продавались, как сопутствующие товары, бумага, чернила, тушь, папки. Одним словом – канцелярские принадлежности.
Сразу после завтрака на Невский проспект, благо – недалеко. Первый же магазин на углу Екатерининского канала и Невского, куда еще Пушкин захаживал.
– Есть ли у вас бумага? – обратился он к продавцу.
– Какую изволите?
Павел был в цивильной одежде, которую чаще всего носили сотрудники III отделения, чтобы не привлекать внимание.
Выбор бумаги действительно велик. И по качеству и по размеру листа.
– Пеньковая есть?
На всякий случай спросил, ибо не увидел.
– Имеется. Господин понимает толк.
И продавец выложил на прилавок несколько листов. Павел пощупал, даже понюхал, чем удивил приказчика. А ведь один лист в точности соответствовал тому, что применялся в производстве денег.
– Это чья выделка? – спросил Павел.
– Да вологодская, фабриканта Лузгина.
– Я возьму десяток листов.
– Да хоть всю.
– Часто ее берут?
– Да не жалуют. Чаще беленую спрашивают.
Отбеливали хлоркой.
Купив бумагу, перешел Невский, уселся на скамейке у Казанского собора. Из бумажника достал деньги, стал сравнивать. Очень похоже. Павел даже предположить не мог, что фальшивомонетчик так легко может купить бумагу. Если и с красками такая же ситуация, то дело скверное. Прежде чем начать печатать деньги, фальшивомонетчик должен потратить уйму бумаги для проб – краску подобрать, силу оттиска, да много чего. Павел вернулся в магазин.
– Скажи, любезный, приблизительно полгода назад брал кто-либо большую партию пеньковой бумаги? Скажем – листов триста.
– Был такой случай, только не у меня. Знакомый приказчик из книжной лавки, что на Лиговке, подмастерье прислал. Тот и пояснил, что был один покупатель, забрал всю пеньковую бумагу и еще просил. Я и отдал. Что-то не так?
– Нет, все так. Благодарю. А как мне эту лавку найти?
– Да она там одна, не ошибетесь.
Павел направился на Лиговский проспект. Раз приказчик вспомнил про такой случай, значит и в книжной лавке должны вспомнить.
Приказчик в самом деле покупателя припомнил. Пеньковая бумага из числа дорогих, покупают ее по нескольку листов. А тут сразу взяли триста. Выбрали почти весь припас из книжных лавок. Приказчик поднял глаза к потолку.
– Чесучовая пара, картуз, сапоги. Я еще обратил внимание – дегтем сапоги сильно пахли.
– А рост какой? Лицо?
– Вы кто такой будете, что интересуетесь?
– Из полиции сыскной! – соврал Павел.
Он уже там не служил, но осталось удостоверение, если его можно было так назвать.
На листе бумаги типографским образом – герб, ниже надпись «Генерал-полицмейстер. Отделение Сыскной полиции. Сим удостоверяется…». При увольнении со службы положено было сдать, но осталось. Павел решил не сдавать, коли так получилось, вышло хорошее прикрытие.
– Вон как! Помню – лицо круглое, усы. А рост… не помню.
– Комплекция? Ну – толстый, худой, может быть, какие-то приметы были, скажем шрам на лице или прихрамывал.
– Точно! Прихрамывал на левую ногу и опирался на трость. По виду – приказчик или делопроизводитель.
– По одежде судите?
– Не только. На пальцах правой руки следы от туши и красной краски.
У Павла сердце екнуло. Неужели удача? Не спугнуть бы!
– Раньше этот покупатель к вам заходил?
– Нет, не припомню.
– Может, имя знаете? Не называл он себя?
– Нет.
– Не встречали потом в городе?
– Нет, у меня память на лица хорошая. Да и когда смотреть? Я с утра до вечера в лавке. А что он совершил? Убил кого-то?
– Упаси господи! Двоеженец и мошенник! Занял денег у компаньона, не отдает, скрывается.
– Нехорошо-с! Знаете, можно пацанов поспрашивать. Рядом с нами продуктовая лавка, там часто мальчишки вертятся. Помочь поднести что-то, копеечку заработать. Бумага – она тяжелая, мошенник этот мог ребят нанять донести.
– А вдруг он на пролетке приехал?
– Исключено. Я бы в окно увидел. А во-вторых, я помощника своего за бумагой посылал в книжную лавку на Невском. Если бы у покупателя пролетка была, он сам поехал, а то он ожидал. Наверное, не меньше получаса.
Все же приказчик – человек наблюдательный, мелочи подмечает. Не каждому дано. А что не рассмотрел, так уже сколько времени прошло? И сколько людей перед приказчиком промелькнуло? Запоминаются не все. Либо какие-то физические особенности, либо поведение, например – скандалист, заика.
Павел поблагодарил приказчика за помощь и к продуктовой лавке. Слева от входа мальчишки кучкуются. Похоже, старший лет тринадцати-четырнадцати, в картузе, великоватой куртке. Остальным лет по десять-двенадцать и вся команда человек восемь. Павел зашел в лавку, купил жестяную коробку леденцов – монпансье. Любой, даже мелкий подарок лучше всего развязывает языки. Выйдя, подошел к мальчишкам, вручил старшему коробочку с леденцами. Парень угощение принял.
