Динзиль! Да, это был он.
Но не в образе жабообразной твари, а такой же высокий, статный и красивый, каким я видел его в Долине. От него исходили волны мощной энергии, словно внутри у него полыхал огонь — не пожирающий тело, а дающий неведомую, нечеловеческую силу. При взгляде на него слепило глаза, слёзы градом покатились по моему чудовищному лицу, но я не отвёл взгляда. Ненависть придаёт стойкости, а вся ненависть, испытанная мною прежде, была ничто в сравнении с той, что захлестнула меня теперь.
Он стоял, подобоченясь, и беззвучно хохотал — как кнутом, хлеща меня презрением.
— Приветствую тебя, Кимок Трегарт из неразлучной троицы. Ты, кажется, что-то потерял? Да, но зато ведь и приобрёл нечто, хотя и способное смутить твой дух и взоры тех, кто смотрел на тебя с любовью? Хочешь знать, что бы они увидели теперь? Смотри!
Он щёлкнул пальцами, и тут же передо мной появилась какая-то блестящая поверхность, и я увидел то, что было теперь моим отражением. Но я не испытал того потрясения, на которое рассчитывал Динзиль — я уже знал, какие перемены произошли в моём облике.
Наверное, моё самообладание произвело на Динзиля некоторое впечатление, если его вообще могли трогать человеческие чувства.
— Говорят, — снова осклабился он, — есть такие места, где видимой в человеке становится не внешность, а его внутренняя сущность — то, что он сам создал в себе за годы своими порочными страстями и тайными желаниями — тем злом, которое он хотел бы, но не отважился совершить. Теперь ты узнаёшь себя настоящего, Кимок Трегарт, перебежчик из-за гор?
Я не удостоил его ответом.
— Каттея! — мысленно позвал я.
И увидел уже не ярко-зелёное слово, а птицу — раненую, бьющую крыльями, тщетно стремящуюся к цели, не в силах преодолеть какую-то незримую преграду.
Динзиль, повернув голову, следил за ней, в его взгляде промелькнуло удивление. Он угрожающе взмахнул рукой, и птица-мысль исчезла. Динзиль снова посмотрел на меня, он больше не улыбался.
— Похоже, я недооценил тебя, мой безобразный герой. Признаться, я думал, ты оплошаешь и сгниёшь на пути сюда. Значит, ты всё ещё надеешься найти Каттею? — Он задумался, а потом громко хлопнул в ладони и снова расхохотался. — Превосходно. Герои — моя слабость. Твоё упорство и преданность должны быть вознаграждены. Да и забавно будет проверить, насколько сильны ваши узы, выдержат ли они, если ты увидишь Каттею.
Он произнёс какое-то слово, воздел руки над головой и резко опустил их вниз. Всё закружилось, я начал падать, не за что было ухватиться…
Мы стояли в круглой столовой, на полу лежала откинутая крышка люка. Комната была такой, как прежде, только вся её призрачная обстановка стала более реальной. Поблекшие от времени гобелены мерцали драгоценными камнями и золотыми и серебряными нитями. На старинных сундуках и стульях отчётливо вырисовывалась резьба. Передо мной по-прежнему стоял Динзиль, он отвесил мне издевательский поклон:
— Рад, рад дорогому гостю. Я бы поднёс тебе кубок, мой бедный герой, да боюсь, не повредило бы тебе моё вино — а вдруг ты умрёшь? Нет, я этого не хочу — пока. Но что-то мы заболтались. Ты ведь пришёл не просто так, ты кого-то искал?
Он повернул голову, и я, проследив за его взглядом, увидел у стены небольшой столик, по обе стороны от которого на высоких консолях стояли два канделябра с горящими свечами. Над столиком висело зеркало, перед которым медленно двигался вверх-вниз усыпанный бриллиантами гребень, словно там сидел кто-то невидимый, расчёсывая длинные распущенные волосы.
Я проковылял к зеркалу.
— Каттея! — вырвался у меня пронзительный мысленный зов.
Действительно ли она сидела там, невидимая для меня? Или этот двигавшийся гребень был просто уловкой Динзиля, желавшего меня помучить?
В зеркале появилось отражение, но это был мой собственный жабий облик, а не прекрасное лицо Каттеи.
Гребень упал на пол, из пустоты раздался крик ужаса. Динзиль, бросившись вперёд, обхватил руками что-то невидимое.
Хотя всё это могло быть ловким трюком…
— Каттея! — снова мысленно позвал я.
— Зло! — это был не ответ, а взрыв отвращения, я ощутил его как мощный порыв ветра, а следом за этим — слова, некоторые из них я узнал: она колдовала. Динзиль не разыгрывал меня, это могла быть только Каттея.
— Ну, конечно, зло, дорогая, — заговорил он тоном, каким успокаивают ребёнка. — Это чудовище выдаёт себя за Кимока, который будто бы пришёл за тобой. Успокойся, не трать даром свою Силу, она тут не поможет.
— Каттея! — к мысленному зову я прибавил два слов а. Если в ней осталось что-то от прежней Каттеи, она поймёт: стоящий перед ней принадлежит не к тёмным, а к светлым силам.
— Зло! — снова порыв ветра, на этот раз — ещё сильнее. Но с л о в за этим не последовало. — Убери его прочь, Динзиль! — раздался из пустоты крик, и это был голос сестры. — Убери его. Я не могу на него смотреть!
— Хорошо, дорогая! — он отпустил невидимое тело и, снова воздев руки, произнёс какое-то слово. Всё закружилось и мы очутились в комнате с призрачной обстановкой.
— Она сделала выбор, не так ли, герой? Теперь я тебе кое-что покажу.
И снова откуда-то возникло то же зеркало. Но теперь в нём отражались не я и не комната. Я увидел в нём существо женского пола — похожее на плакавшее чудовище — но на сгорбленных плечах отвратительного туловища была голова моей сестры; по этим плечам и обвисшим грудям струились её волосы. Передние лапы оканчивались белеющими кистями нежных женских рук.
— Вот такой теперь стала Каттея.
Меня захлестнула ярость. Динзиль, конечно, ожидал этого: он сделал движение рукой, и я прирос к месту, словно мои лапы пустили корни в каменном полу.
— Я тот, кому здесь подвластно всё. Я — Динзиль, и таковым пребуду. Каттея постепенно постигает мою науку. Когда она совсем уподобится мне, тогда к ней окончательно вернётся её прежний облик. Она хорошо и быстро всё усваивает, ведь уродство ужасает всех женщин. Я дал Каттее посмотреть на её нынешнее тело — со стороны, конечно, и не сказал, что она видит самое себя; я объяснил лишь, что такое может случиться и с ней, если она не будет пользоваться защитой, которой я её обучаю. С тех пор она стала очень понятливой. Да, я недооценил тебя, Кимок Трегарт. Я считал, что основная сила — у твоей сестры. Не стоит отказываться ни от какого оружия — всё может со временем пригодиться. Так вот, ты побудешь пока в надёжном месте, а потом посмотрим, что с тобой делать.
Он опять поднял руки, и всё закружилось. Я оказался в каменной темнице, где не было другого света, кроме желтоватой ауры, исходящей от моего тела. Каждая стена была цельной каменной плитой. Я опустился на пол посреди этого тесного холодного колодца и задумался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
