— Связи с уголовным миром, — по дороге в кабинет говорил Майк. — Не случайно его знает Нельсон… Что с тобой?
Саманту просто взбесило то, каким способом Майк вытянул все эти сведения из ничего не подозревающей секретарши.
— Со мной абсолютно ни-че-го не случилось, — произнесла она ледяным тоном. — Почему это со мной что-то должно случиться? Если ты заглядываешь в вырез чьей-то блузки, это вовсе не означает, что со мной что-то случилось!..
Примирительно улыбаясь, Майк взял ее руку в свою.
— У нее пара очень симпатичных гру…
— Если в твоем вкусе тощие коровы! — сквозь зубы прошипела Самнита, вырвала руку и пошла впереди.
Когда они вошли в кабинет Уолдена, Саманта еще кипела, а Майк еле сдерживался, чтобы не расхохотаться. Мистер Уолден, точно такой, как его описали, бросил насмешливый взгляд на парочку, устраивающуюся в креслах, и коротко заявил:
— Я не берусь за бракоразводные процессы.
Рассмеявшись, Майк потянулся к руке Саманты, которая лежала на подлокотнике, но та ее отдернула.
— Нет, нет, мы пришли сюда по другому делу. Ваше имя мы узнали от Джубели Джонсона через посредника.
Веселое выражение лица Уолдена мгновенно изменилось.
— А, да, Джубели. Надеюсь, у него все в порядке и в семье его все живы-здоровы.
Именно тогда Саманта и увидела левую руку Уолдена. Когда она вошли в кабинет, то была так рассержена на Майка, что не успела даже толком взглянуть на адвоката и не обратила ни на что внимания, кроме того, что он с виду был такой милый и приятный человек, вылитый Санта-Клаус, не хватало только белой бороды и красной шубы. Такой, мелькнуло у нее в голове, точно не может знать ничего, что связано с Макси.
Но теперь она не могла оторвать взгляда от его руки, которая была татуирована от запястья до кончиков безымянного пальца и мизинца. Ногти на этих пальцах были покрыты черной эмалью и отполированы.
— Однорукий, — прошептала Саманта, потому что с первого взгляда казалось, что полруки отсутствовало. — Однорукий, — повторила она громче, перебив разговор мужчин.
Уолден улыбнулся, вышел из-за стола и протянул ей свою руку, ладонью вниз. Саманта взяла ее, разглядывая. Потом отпустила и посмотрела ему в лицо.
— Кто ты такой и что ты знаешь о Макси?
Уолден добродушно хохотнул — тоже совсем как Санта-Клаус.
— Когда я родился, меня окрестили Джозефом Элмером Грунвальдом-третьим. Так как моего отца звали Джо, то меня стали звать Элмером. Уродливое имя. Трудно достичь чего-либо в этом мире с таким именем, так как большая часть твоей жизни уходит на то, чтобы выслушивать шутки о герое-полицейском Элмере Фадде. Из-за имени я возненавидел полицейских и много размышлял о моем деде — гангстере.
— Это Однорукий? — спросил Майк.
— Да, — ответил Уолден. — Однорукий Джо мой дед. Моему отцу исполнилось девять, когда Однорукий был убит, и он всю жизнь боготворил его. Вместо того чтобы признаться, что его папаша был не кем иным, как наемным убийцей, он создавал из него героя. И я в детстве постоянно слышал, насколько велик был Однорукий. — Он немного помедлил. — Когда Однорукий погиб, семье передали какую-то сумму денег, однако моя бабушка израсходовала их за полгода.
Уолден поднял свою левую руку и начал ее рассматривать.
— Когда мне было шестнадцать, я впервые напился, а когда очнулся, обнаружил, что ходил в салон татуировки и сделал вот это со своей рукой в память о деде. Отрезвев, я, естественно, захотел избавиться от татуировки, но отец сказал, что это предзнаменование.
Саманта и Майк поглядели на него с недоумением. Уолден тихо засмеялся.
— У моего отца была богатая фантазия. Он женился, когда еще был совсем мальчишкой, вскоре должен был родиться я, так что у него не было времени посещать школу. Когда он увидал мою руку, то заявил, что это моя судьба — стать адвокатом и защищать таких людей, как мой дед. Не представляю, как шестнадцатилетний парень с жуткого похмелья, а еще с татуировкой на руке, мог ассоциироваться у моего отца с адвокатом, но вся эта затея мне понравилась. Я поступил в юридическую школу, мечтая о том, как посвящу свою жизнь спасению оклеветанных, а в результате защищаю отбросы общества.
Выражение его лица явно входило в противоречие с теми словами, которые он произносил. На вид он был крайне доволен собой.
— Зачем? — спросила Саманта.
— Деньги, моя дорогая. Эти подонки совершают свои злодеяния, потому что они приносят им кучу денег, а я их защищаю — и это сделало меня богатым человеком. Мои родители прозябали в двухкомнатной квартире с пятью детьми. У меня же целый верхний этаж дома на Пятой авеню, да еще и усадьба в Вестчестере. Я послал четырех своих дочерей учиться в лучшие школы, а моя жена заказывает себе одежду в Париже.
Он улыбнулся наивности молодых симпатичных людей, сидящих перед ним. Оба, конечно же, думали — их мысли легко можно было прочитать по лицам, — что никогда не променяют свою душу на деньги. Однако, судя по тому, как они были одеты и как вели себя, ни он, ни она никогда не сталкивались с голодом и холодом, их никогда не вышвыривали посреди ночи на улицу, потому что они задолжали за квартиру. Его дочери были похожи на эту симпатичную Саманту: нежные, ухоженные, не знающие кошмарных воспоминаний нищеты. Сам того не подозревая, мусор, который он защищал, делал полезное дело — помогал чему-то чистому и хорошему.
— Когда мне исполнился двадцать один год, я стал называться О. Уолден — это имя я использовал в юридической школе. Такое имя помогало мне знакомиться с блондиночками на теннисных кортах, а позже я рассказывал бездельникам, которых защищал, что «о» в моих инициалах означает «Однорукий», так что и это помогло мне.
— Помогло, так как они слыхали о тех трех миллионах Однорукого? — вставил Майк, на что Уолден улыбнулся.
— Вы провели расследование, не так ли?
Майк рассказал ему о биографии, которую он пишет, о Макси, которая приходится Саманте бабкой.
— А вы можете что-нибудь рассказать нам о ней? — поинтересовался он.
— Ничего, — ответил Уолден. Его глаза прямо смотрели в глаза Майка и ни разу не моргнули.
«Умелый лжец, с большим опытом», — подумал Майк. И продолжал засыпать его вопросами:
— Не знаете даже названия приюта, где она находится? И понятия не имеете, кто оплачивает за нее все счета?
После этих слов Уолден откинул голову и расхохотался.
— А, поймали меня, так? Да, я знаю, где Макси, но я за нее не плачу. Если вы хотите узнать об этом, то спросите ее, откуда поступают деньги.
— Она притворяется, будто она некая Эбби, и не признается, что она на самом деле Макси.
— А, ну это вполне понятно. Вероятно, она опасается за эту вот девушку. Боится, что Док с ней что-нибудь сделает, а если не он, так еще кто-то. В определенных кругах еще живет легенда о деньгах Однорукого. Вы, конечно, знаете, что Эбби — это ее настоящее имя? Нет?! Ну как же: Мэри Эбигейл Декстер. Когда она подписывала контракт с Джубели, чтобы петь в клубе, то поставила вместо подписи свои инициалы; но М.Э.Д. звучит как «сумасшедшая», вот она и поставила М.А.Кс. А бухгалтер Джубели, явно нуждающийся в очках, подумал, что написано МАКСИ. Так это имя и привилось.
