Умер быстро и безболезненно, от пули в голову. Откуда прилетела пуля, Хокинс не упоминает. Скорее всего издалека, из леса: пират мимо бойницы Джойса пробежал лишь один, и как он распорядился зарядами своих пистолетов, мы разобрали подробно. Учитывая, что при стрельбе из мушкета «Смуглая Бесс» на большом расстоянии попадали во врага четыре пули из тысячи, а бойница площадью значительно уступает человеческой фигуре, надо признать: не повезло Джойсу редкостно. Вытащил из громадной кучи лотерейных билетов единственный с черепом и костями.
Но не предполагать же, что кто-то из присутствовавших в блокгаузе джентльменов приставил Джойсу мушкет к затылку и спустил курок? До такого нелепого предположения мы не опустимся. Пороховая гарь на изуродованной голове Джойса мгновенно выдала бы убийцу, а стрелять через весь сруб нельзя – невозможно прицелиться толком сквозь густой дым.
Признаем: Джойс и в самом деле погиб случайно. Не будем уподобляться конспирологам, случайностей не признающим, во всем видящим проявления враждебной злой воли.
Итог сражения никак не изменил расстановку сил на острове: уцелело восемь пиратов и четверо защитников сруба (капитана, получившего две раны, в расчет не берем, он сражаться не способен). То же самое двукратное превосходство в силах, что мы видели до начала штурма.
Но внутри блокгауза расклад изменился кардинально: Трелони остался в одиночестве. Хокинс пишет про финал битвы:
«Пороховой дым рассеялся, и мы сразу увидели, какой ценой досталась нам победа. Хантер лежал без чувств возле своей бойницы. Джойс, с простреленной головой, затих навеки. Сквайр поддерживал капитана, и лица у обоих были бледны».
Дважды раненый Смоллетт побледнел от кровопотери. Но отчего побледнел сквайр, ни царапины не получивший? При всех своих недостатках он не трус, да и опасность уже миновала, пора радоваться победе, а не бледнеть…
Побледнел сквайр Трелони неспроста. Понял, что остался один. А еще вполне мог сообразить, что с какой-то странной избирательностью летают на этом острове шальные пули-дуры (и шальные приклады): сначала Редрут, теперь вот Джойс с Хантером. Все «свои люди» погибли. Могла бы уж шальная пуля и Ливси зацепить, или Хокинса… Но не зацепила.
Бледнел сквайр не зря.
Вскоре после боя он, фигурально выражаясь, получил свою черную метку.
Глава двадцать пятая
Черная метка сквайра Трелони и реабилитация Джима Хокинса
Вскоре после боя состоялось совещание защитников блокгауза. Джим категорически не желает поведать нам, о чем шла речь. Ничего, дескать не видел, ничего не слышал, ничего не знаю, даже догадываться не хочу, а у доктора Ливси или сквайра поинтересоваться – позже, в процессе сочинения мемуара, когда нужда в секретности отпала – не позволила природная скромность.
По версии Хокинса, военный совет проходил так: «Сквайр и доктор уселись возле капитана и стали совещаться. <…> Мы с Греем сидели в дальнем углу сруба, чтобы не слышать, о чем говорят наши старшие». Старшие, наверное, совещались, шепча друг другу на ухо, потому что дальний угол метрах в шести от ближнего.
На самом деле собрание было общим. Участвовали все, включая матроса Грея и юнгу Хокинса.
Дело в том, что до сих пор мы имели дело с акционерным обществом «Сокровища капитана Флинта». АО закрытого типа: три пайщика – сквайр, Ливси и Хокинс; эмиссия акций не производится. Все остальные на борту «Испаньолы», от кока до капитана, – наемные работники. Им доля сокровищ не полагается, в лучшем случае какая-то премия от щедрот нанимателей за ударную работу.
В финале же мы видим совсем иную картину. В разделе трофеев участвует капитан Смоллетт – и получает достаточно, чтобы удалиться от дел, завершить карьеру мореплавателя. Получает долю матрос Грей, причем не символическую, – становится совладельцем прекрасно оснащенного судна. Не будем забывать и про Бена Ганна – он по нашим обоснованным предположениям должен был получить значительно больше тысячи фунтов. Да хотя бы и тысячу – все равно вопрос даже об этой сумме должен быть обсужден общим собранием акционеров; деньги по тем временам большие, и Хокинс, давший Ганну предварительное обещание, выкладывать тысячу из своего кармана, из своей доли не захотел бы…
Собрание, расширившее число пайщиков, состоялось, сомнений нет. Но когда?
Сразу после битвы при блокгаузе. Всё говорит именно за такой вариант. Вскоре после того Ливси активно занялся внешнедипломатической деятельностью – провел переговоры с Беном Ганном, переговоры с Сильвером – и должен был получить надлежащие полномочия.
Необходимо было заинтересовать капитана Смоллетта – утром, беседуя с Сильвером-парламентером, он проявил поразительное равнодушие к чужому золоту. А ведь капитан единственный человек, способный проложить обратный курс через океан… И обижать его не стоит, лучше заинтересовать и простимулировать.
(Спасательная экспедиция ожидалась, да… Но представим: к острову прибыл новый корабль. И команда его состоит не из ангелов с крыльями – из обычных матросов со всеми их человеческими слабостями… А тут шесть тонн золота… Лучше уж стараться выбраться своими силами, не провоцируя следующий тур той же игры с новыми игроками.)
Да и Абрахам Грей, надо заметить, стал очень ценным членом команды – после того как выяснилось, что больше никто из честных матросов к капитану Смоллетту не присоединится. Курс курсом, но и с парусами кому-то работать надо, Бен Ганн в одиночку не справится.
А рядом, меньше чем в миле, – пираты, потрепанные, но не разбитые. Грей уже дважды менял ориентацию, поддался сначала на уговоры Сильвера, потом на контрпропаганду капитана. Надо бы заинтересовать человека хорошенько, чтобы не возникло искушение в третий раз стать перебежчиком.
Смоллетта и Грея нанимали в качестве капитана судна и матроса, но никак не в качестве солдат в войне за сокровища; иной характер работы подразумевает совсем другую оплату.
И не будем забывать, что по нашей версии Сильвер утром предложил разделить золото. Радикальных изменений в положении сторон с тех пор не произошло, численность уменьшилась пропорционально, – и вернуться к этому предложению ничто не мешало.
Ничто не мешало… А вот некто – мешал. Сквайр Трелони.
Сквайр – главный акционер концессии, его доля самая большая. Значит, главная тяжесть выплат новым дольщикам легла бы на Трелони.
А сквайр жаден и мелочен, сколько бы ни твердил Хокинс о его щедрости. Трелони, рискуя по меньшей мере репутацией, участвует в контрабандном бизнесе, хотя доходы там явно не миллионные. Он вознаграждает таможенника Данса, только что оказавшего немалые услуги и принесшего ценную информацию, – помните, чем? – да-да, кружкой пива от барских щедрот. Он селится в дешевом припортовом трактире, хотя уж в Бристоле-то наверняка имелись приличные гостиницы. Сквайр любыми способами экономит, снаряжая «Испаньолу».
