И Егор…
Вспомнив его отчаянное лицо, его обезумевшие глаза там, у клетки, Алена почувствовала, что слезы сейчас брызнут из глаз, и торопливо опустила веки. Вчера он жизнь готов был отдать за нее… а сегодня? Не только ребенок связывает и разлучает их, не только! Теперь она вспомнила, с каким странным выражением смотрел на нее Егор, услышав Ульянины слова о брате и сестре. Если он тогда поверил Маланье, если видел портрет Алениной матери, значит, мог догадаться о последствиях, которые повлечет за собой возвращение Алены в дом деда. Прежде он был единственным, пусть и приемным, сыном графа, единственным его наследником. Tеперь появилась Алена: с ее смутной родословной, с ее темным прошлым, с плодом ее чрева, зачатым неведомо от кого…
Из последних сил поглядев на Богданова, Алена прошептала:
– Умоляю, сударь… Я нынче совсем слаба, мне не снести этих новостей. Позвольте передохнуть хоть часок, после продолжим…
Богданов с готовностью попятился, замахал руками:
– Прости, милая! Отдыхай, отдыхай – ведь у нас вся жизнь теперь впереди!
Он торопливо вышел. Алена откинулась на подушки и как можно крепче стискивала ресницы, пока не послышалось Катюшкино обиженное фырканье, а затем и за нею не закрылась дверь. Но Алена еще некоторое мгновение полежала, наслаждаясь мягкостью и удобством постели, тонким ароматом цветов, которые в изобилии украшали эту комнату, легким ветерком, врывавшимся в приотворенное окно: день был не по-сентябрьски тепел.
Бабье лето… Последняя сласть бабьего лета! Ну что же, хоть в этом Алене повезло: не промокнет.
Она села – и тотчас вновь повалилась на подушки. Ох, как повело кружить голову, как подступило к горлу! И не скажешь себе: ничего, мол, потерпи, скоро это кончится. Неведомо, куда заведет ее путь, который она намерена начать сейчас… неведомо, неведомо, когда он закончится!
Превозмогая себя, Алена встала и кое-как, по стеночке, дотащилась до окна. Выглянула, сторожась.
Красивый, разбитый на иноземный манер сад, где меж дерев белели мраморные статуи, лежал под окном. Внезапно всплыл в памяти разноцветный поток, кружащийся меж статуй и колонн в бальной зале меншиковского дома, они с Егором, свет нежности в его глазах – и Алена прикусила губу, чтобы не зарыдать в голос. Потом, потом. У нее еще будет время поплакать – вся жизнь будет! Теперь надо попросить господа о последней милости: чтоб позволил уйти отсюда незамеченной и помог добраться до дому прежде, чем ее хватятся. А потом – прочь из Москвы, от этих людей. Они и не знают, сколько горя для них таится в ее присутствии…
Но не идти же в одной полупрозрачной сорочке! Алена в отчаянии огляделась – и не поверила глазам, увидав на кресле скомканный как попало голубой бархат. Катюшкин плащ! Вот повезло! Вот счастье!
Набросив тонкую душистую ткань, Алена спрятала волосы – и вскочила на подоконник, цепляясь за плети дикого винограда, обвивавшие дом.
Она хотела спуститься медленно, осторожно, однако плеть хрустнула в руках, и Алена полетела с высоты второго этажа, уверенная, что судьба ее теперь – лежать на клумбе с переломанными руками и ногами. Однако что-то подхватило ее у самой земли, и изумленный голос проник в ее помутившееся сознание:
– Сударыня! Какое счастье! Я молил бога о встрече с вами и вот…
Алена подняла незрячие от страха глаза – и перекрестилась.
Перед нею стоял Mеншиков.
– Ангел! – пробормотал Александр Данилович, хватая руки Алены и покрывая их поцелуями, в то время как его торопливый взор окинул ее всю, с ног до головы, не упустив ни одной подробности туалета… вернее, отсутствия оного.
В синих глазах заплясали бесенята.
– Ого! – пробормотал он. – Ни на что подобное, поверьте, я не мог и надеяться! Похоже, вы куда-то очень спешите?
У Алены подогнулись колени, и она бухнулась в ноги лукавому знакомцу, да так стремительно, что на сей раз Меншиков не успел ее подхватить, и она уткнулась прямехонько в башмаки с золотыми пряжками.
– Сударь, не знаю, что делаете вы здесь и какой счастливый случай помог нам встретиться вновь, однако умоляю… умоляю всем, что на земле для вас свято: помогите мне исчезнуть отсюда.
– Да вы встаньте, встаньте, о господи! – всполошенно забормотал Меншиков, поспешно поднимая Алену. – Вот уж несуразица, право! Это мне следовало бы вас на коленях молить…
– Hи о чем вам меня молить не придется, – твердо сказала Алена. – Если увезете меня сейчас, поможете мне скрыться, я у вас буду в вечном долгу и всякое ваше желание выполню!
– Всякое? – хлопнул длинными, нарядными ресницами Меншиков, снова с неподдельным удовольствием озирая Алену.
Она очень кстати вспомнила про Катюшкин плащ и кое-как запахнулась.
В горле стало сухо, тошно. И все же она нашла в себе силы кивнуть.
– Стало быть, осталось только сие желание выдумать? – уточнил Александр Данилыч, заглядывая в ее глаза.
– Все, что пожелаете, – последовал отчаянный ответ, – но идемте же, идемте!
– Ну-ну, не надо бояться, – проворковал Меншиков, улыбаясь так загадочно, что Алену вдруг озноб пробрал. Она боялась прямо глядеть на своего собеседника. Чудилось, от него исходит сияние: серебрился парик, сиял ярко-голубой, шитый ослепительно белым и серебристыми шелками кафтан, мерцали ослепительные кружева вокруг мощной шеи. Пальцы лучились огнями самоцветных перстней, но еще ярче сверкали эти синие, бесовские глаза, пугая Алену.
А впрочем, чего ей бояться – разве может она пережить больше страхов, испытать больше горя? Странным казалось, что этот роскошный царедворец вообще снизошел до разговора с ней.
– Со мною вы в полной безопасности, поверьте, – продолжал Александр Данилович, – я ведь, по-счастию, в фаворе у государя и считаюсь человеком весьма влиятельным. Настолько, что мой старинный друг и боевой товарищ Дмитрий Никитич Богданов просил у меня заступы перед его величеством для одного опасного преступника… точнее будет сказать, преступницы.
Алена только взглянула на него – и торопливо отвела взор. Лицо ее вдруг похолодело, словно на морозе, и холод пополз, пополз по телу, подбираясь к сердцу.
– История, доложу я вам, забавная! – усмехнулся Александр Данилыч. – Мой друг Богданов и не знает, что однажды я уже просил государя о помиловании для сей особы, но получил отказ.
Впрочем, с той поры произошли некоторые события, и теперь получены неоспоримые свидетельства ее невиновности…
Он взял Алену под локоток.
– Но давайте немножко пройдемся, а то мы с вами уже напрочь сию клумбу вытоптали. Дмитрий Никитич своими цветниками гордится – спасу нет, и ежели застигнет нас на месте преступления – ужо достанется нам на орехи!
