учения, стараясь доказать его противоречия и несостоятельность, прославляет сурово-нравственного и благочестивого императора Марка Аврелия, осмеивает Константина, пишет помногу к друзьям, к населению городов, к отдельным лицам, убеждает, осмеивает, грозит, просит с лаской, требует, не жалеет доводов, чтобы опорочить христиан и превознести исправленную старую религию олимпийских богов. Но все усилия Юлиана приводят к отпадению от христианства небольшого числа лиц весьма подозрительной нравственности. Сами язычники неодобрительно смотрят на проповедь Юлиана. Не оправдываются и надежды на раздор между христианами: пред лицом общего неприятеля стихают распри, примиряются жестоко спорившие враги. Раздражение постепенно овладевает молодым императором.
Юлиан Отступник
Готовясь к походу на персов, он прибыл в Антиохию, богатый и многолюдный город Восточной империи, и здесь наглядно убедился в могуществе ненавистного ему христианства: с большой свитой явился он в рощу, посвященную Аполлону, и к своему разочарованию увидел, что только один старичок жрец явился туда и принес на заклание богу своего единственного гуся. Когда же христиане устроили торжественное перенесение останков своего святого Вавилы, то густые толпы народа устремились за священнослужителями. Нелюбовью к публичным зрелищам, простотой одежды, невниманием к своей внешности Юлиан окончательно оттолкнул от себя жителей Антиохии, смеявшихся над бородатым, грязно одетым государем-философом. Отомстивши своим насмешникам злой сатирой, огорченный император отправился на войну против персов. Поход был неудачен, и во время отступления Юлиан был смертельно ранен стрелой. Тогда он велел отнести себя в палатку и скончался, беседуя со своими друзьями о высокой природе души. Войско немедленно провозгласило императором Юлианом. Но тот торжественно заявил, что он христианин. «И мы с тобой христиане!» – закричали легионеры.
Так единственная опора умершего борца за старую религию, войско, отказалось поддерживать его политику, и христианство восторжествовало, а побежденный враг его получил мрачное прозвище Апостата-Отступника. Прошло 17 лет по смерти Юлиана, и император Феодосий, знаменитый воитель, торжественно объявил православие религией государства. Много храмов старых богов было разрушено, в том числе и великолепный храм египетского бога Сераписа в Александрии.
Колоссальная статуя Феодосия в Барлетте
Старой религии, которой лишь по традиции и из честолюбия оставались верны старые родовитые семьи, оказывалась не под силу проповедь любви и бесхитростное заступничество за малых, сирых и угнетенных.
Ритор-философ, жрец, гадатель никогда не могли достигнуть того громадного влияния на народ, которым пользовались знаменитые епископы. Старая религия все более и более падала. Ей приходилось искать убежища в глухих уголках захолустных деревень, горных ущелий и пустынь. Но и там старые боги не могли долго продержаться. Если горожане подчинялись выбранному ими самими духовному вождю-епископу, то у поселян диких местностей, кочевников пустынь, обитателей песчаных берегов моря явились свои руководители и заступники: в дикой Нитрии, среди песков Египта, ІІонтийских степей, пустынь Палестины давно уже селились христианские подвижники, уходя от суеты и соблазна городской жизни смирять беспокойный дух.
Так недалеко от города Газы поселился молодой шестнадцатилетний Иларион, сперва в маленьком шалашике из камыша и осоки, потом в келейке пяти футов вышины и около шести длины. Раз в год он стриг себе волосы, спал на голой земле и тростнике, одежды не менял, пока не распадалась старая, питался чечевицей с холодной водой, потом травой и кореньями; позже добавлял к этому немного масла. Двадцать два года прожил он в молитве и строгом посте и сделался наставником и советником всех окрестных поселян и кочевников-бедуинов, которые с набожным благоговением и страхом взирали на сурового подвижника. К келейке его стекались и высокие знатные дамы, и бедные крестьянки и язычники, и христиане, влиятельные чиновники и рабы. Они искали у него совета, помощи в несчастье, болезни, наивно домогаясь поддержки даже в суетных житейских делах: так христианин Италик, любитель конских состязаний, просил помощи у святого против своего соперника, почитателя местного бога Марнаса. Скоро к нему собралось немного отшельников, и святой увидел себя во главе скольких тысяч подвижников. Остров среди Нила, Синайская пустыня также наполнились подвижниками, ушедшими туда: одни – для подвига, другие – от чрезмерной требовательности податных чиновников.
И в сравнении с учителем добродетельной жизни, суровым христианским подвижником, истязающим свое нагое, прикрытое лохмотьями тело, пред которым среди пламенных молитв открывалось небо и носились неземные образы, окончательно никнет и бледнеет образ странствующего язычника-философа с сумкой и посохом, не знающего ничего о загробном мире и не всегда могущего указать путь в этом мире.
Падение империи
А. Дживелегов
Германские воины
На диком горном перевале, в Норике, придунайской провинции Римской империи, стояла, прислонившись к скале, хижина св. Северина, проповедника и пастыря. Туда удалялся он, когда общественные заботы утомляли его и душа его начинала тосковать по одиночеству: обычной его резиденцией был город Фавианы[60], стоявший в самом центре сталкивавшихся германских и местных влияний.
В заброшенной северной окраине империи, где власть Рима была очень слаба, где войска римского было мало и едва хватало для защиты против надвигавшихся с севера германских племен – ругов, скиров, герулов, туркилингов, св. Северин был фигурой очень видной. Миссионер, неустанно старавшийся об обращении германцев-ариан в лоно господствующей христианской церкви; дипломат, постоянно выполнявший сложные поручения из Рима в ставках германских вождей; искусный организатор, помогавший в частые годины стихийных и военных бедствий одинаково и римлянам, и германцам, св. Северин пользовался в крае огромною славою. В его святость и пророческий дар верили все. Вот почему в его городском жилище постоянно толпился народ, а его горное уединение, где он жил отшельником, часто нарушалось почитателями, приходившими за благословением.
В 467 году, весною, когда уже стаяли снега и дороги через горы сделались проходимы, ясным утром проповедник был разбужен громкими голосами и бряцанием оружия. Выйдя из хижины, он увидел небольшой отряд германских воинов, одетых в бараньи шкуры, в крылатых шлемах, с копьями в руках, опоясанных длинными мечами. Северин пригласил их в хижину, которая едва могла вместить их всех, долго с ними беседовал и отпустил с благословением. Они направлялись в Италию искать службы.
Когда все вышли, последний, огромного роста воин, который все время стоял, наклонив голову, потому что хижина была низка для него, согнулся, чтобы выйти в дверь. Северин положил ему руку на плечо.
– Кто ты? – спросил он.
– Я Одоакр, сын Эдекона, из племени скиров.
– Велик ты, – сказал пророчески Северин, – а вырастешь еще больше. Иди же в Италию и не думай о том, что плечи твои покрыты грубыми шкурами. Скоро ты будешь
