«Это просто авантюристка, — сказала о ней госпожа Маниго, касаясь кончика своего носа:
— Мое чутье меня никогда не обманывает!»
Анжелика встретилась глазами со взглядом своего покровителя и улыбнулась ему не без смущения. Они по обоюдному согласию решили «забыть» то, что произошло, и сохранять вплоть до отъезда прежние добрые отношения. Она была ему за это благодарна. Суровое реформатское воспитание научило мэтра Габриэля владеть своими страстями. От природы вспыльчивый и чувственный, он сумел благодаря молитве и сильной воле выработать из себя благоразумного, сдержанного, всегда спокойного и не чуждого аскетизма человека, которого все уважали и даже слегка побаивались. Его работа над собой привела к надежным результатам. В час опасности он никогда бы не переложил ответственность на других. И сейчас у него хватало здравого смысла, чтобы рассудить, что нервное напряжение — если продолжать в таком духе — доведет их до состояния охваченных паникой овец. Благодаря ему, его холодному лицу и тону, в доме наступил хотя бы внешний покой. И нервы Анжелики стали приходить в порядок. Нравственная сила купца помогла ей справиться со своим отчаянием. Но иногда все же между ними возникало тяжелое молчание.
— Когда мы отправимся? — спросила она.
Лицо купца просияло:
— Вообразите, просто чудо произошло, как говорите вы паписты. Судовладелец Жан Маниго больше всех противился нашему отъезду, а теперь вдруг решился присоединиться к нам. Его убедила недавняя беда: схватили его сынишку Жереми, когда тот задержался на улице, глазея на церковное шествие. В этом увидели желание обратиться в католики, и, так как мальчику уже восьмой год, его отвели в монастырь Меньших братьев. Маниго затратил целое состояние, чтобы освободить сына, и то лишь условно. Как он ни богат, он дрожит теперь за ребенка и вот — решил ехать с нами. Это облегчит наше предприятие. В Санта-Доминго у него есть несколько торговых контор. И мы можем ехать на одном из его кораблей.
Вот его план, который представляется мне разумным. Скоро сюда придет из Африки один из его торговых кораблей. На нем привезут рабов, которых высадят и разместят на складах до отправки в Америку. Маниго составит их список и представит его властям. Но в самую последнюю минуту мы займем место рабов. Если после того как корабль выйдет из гавани и до того как он дойдет до Антиохии в Турции, никто не поднимется на борт проверять людей, мы сможем считать, что спаслись.
— А что же рабы?
— Они останутся в Ла-Рошели, их запрут на складах и постараются усыпить, так чтобы они подольше не давали о себе знать.
— Итак, великое мужество господина Маниго заключается в том, что он согласен лишиться дохода от ценного груза, — практично рассудила Анжелика.
— Нам всем придется бросить здесь очень много. Маниго теряет еще меньше других. Он рассчитывает возобновить торговые дела с тем, кому оставляет свое здешнее предприятие. В общем, он будет заниматься тем же, только находясь не в Ла-Рошели, а в Санта-Доминго. Он уже обеспечил свое будущее. Что касается меня, то кое-какие деньги имеются у меня в Голландии и в Англии. Да потом, мы постараемся использовать с толком остающиеся дни, чтобы превратить большую часть наших владении и товаров в деньги. Мешки с монетами немного места займут на корабле.
— А эти получения денег не вызовут ли подозрения?
— Мы будем действовать осторожно. Католики, с которыми мы ведем дела, знают, что протестантам приходится теперь много продавать из-за двойного обложения.
Анжелика решилась наконец задать вопрос, который давно жег ей губы:
— Когда же мы отправимся?
— Через две или три недели.
— Три недели! Боже, как долго!
Ее собеседник вздрогнул и, кажется, рассердился. Он глухо сказал:
— Это очень недолго, когда приходится бросать родную землю. И стукнул кулаком по столу:
— Будь прокляты те, кто вынуждает нас к этому.
Ей хотелось попросить прощения, но она не решилась, чтобы не раздражать его еще больше.
Анжелика, давным-давно уже все потерявшая, плохо понимала, почему протестанты так цепляются за свою унылую, затхлую жизнь во Франции, где они задыхаются. А они действительно крепко держались за свою неверную судьбу, как крестьянин, рожденный на бедных землях, привязывается к почве, которую он удобрил и заставил давать урожай, и не хочет смотреть на чуждую ему плодородную равнину. На них наводила тоску одна мысль об Американских островах, полных солнца, об ожидавшей их там свободе.
Привычка плавать по бурному морю, преодолевать одно препятствие за другим, закрепляться там, где все шатко, выработала из них крепкий народ, устойчивый ко всяким бедам, умеющий защищаться и не выпускать своего из рук. Вот уже два столетия они существовали среди постоянных преследований. Они привыкли к непрестанной глухой борьбе и она казалась им не столь невыносимой, как необходимость бросить свой город, оставить свой край. Не жить больше под голубым небом Ла-Рошели! Знать, что их дети уже не вдохнут ее воздуха, напоенного морскими ароматами, не пробегут там, где ступали ноги их предков…
Сколько поколений ларошельцев бегали в детстве босиком по песчаному берегу, собирали ракушки, вскрывали их ножом, втягивая в себя свежее и горькое содержимое, смотрели от Башни маяка, как набегают на берег пенистые волны, а вдали появляются белые паруса больших торговых судов. И все это оставить!..
— Три недели — это очень недолго, — вздохнул ларошельский купец, — но я знаю, что опасность близка. Все же надо собраться с силами, подготовиться как следует, вот почему приходится идти на риск трехнедельного ожидания. Не позже чем через три недели в Ла-Рошель должен прийти торговый флот из Голландии. Вы знаете так же хорошо, как и я, что голландцы не любят пускаться в плавание в одиночку, как делают французы. Они собираются вместе и два раза в год из Амстердама или Антверпена отплывают целые армады под защитой военных кораблей, у Маниго в Голландии прочные связи, и он может рассчитывать на многое, в том числе и на то, чтобы воспользоваться охраной этого конвоя. Надо только дождаться прихода голландцев. В гавани будет много шума и беспорядка, что нам пригодится. А когда мы будем на борту, наш корабль войдет в середину этого флота и так нам удастся избежать королевского контроля, которому просто не справиться со всем этим множеством судов. Так мы сумеем улизнуть от последней проверки. А раз уж мы выйдем из гавани, чиновники адмиралтейства вряд ли будут придирчивее местных властей и мы уйдем от преследования!
Анжелика утвердительно кивнула. Все было хорошо и удачно задумано. Однако страх не оставлял ее. Эти недели будет труднее пережить, чем целый год. Что там затевает Бомье, что он готовит, прячась в тени? Этот человек не из тех кто выпускает добычу из рук. Не воспользуется ли он пребыванием в Париже Никола де Барданя, чтобы вынести решения, которых тот бы не одобрил?..
