Потом пришла Гапа. Молча залезла ко мне под одеяла. Начала ласкаться, тело моё отозвалось, я и сам… И вдруг она замерла у меня в руках. Как мёртвая. Сперва не понял, потом дошло: я до её шеи добрался. С поцелуями. И накрыл её горло своей пастью. Почти как сегодня днём. Чуть прижал зубами. Осознал и поразился. Разнице. У меня… «фантомные ощущения». Как этот… «наглядное пособие» — бился и рвался у столба. В моих руках. Мокрый, холодный, мычащий, истекающий дерьмом и потом. А Гапа… Тёплая, вкусная. Чуть дрожит внутри. Но, может, это от любви и страсти?
— Боишься?
— Да. Нет. Да.
— Ты, Агафья, как-нибудь… а то я нынче худо понимаю.
— Боюсь. Что ты мне… как тому… горло вырвешь. Больно будет. Нет, не боюсь. Верю. Доверяю. Ты — мой господин. Защитник. Ты вреда не причинишь. Да, боюсь. За тебя. Что ты, что с тобой… А тогда… смысл-то в чём? Зачем это всё? Зачем я?
Она вздохнула тяжело, смутилась, замотала по подушке головой:
— Ой, чтой-то я так… ну, длинно… витиевато. Ты не слушай дуру старую, ты в голову не бери. Бедненький ты такой был, холодненький. Вот я пожалела да и пришла. Ну… вроде как… обогреть-успокоить. Чтоб тебе не так муторно…
* * *
Способность к сопереживанию (эмпатии) выявлена у многих животных.
Мышам кололи формалин: одним маленькую дозу, другим большую. Мыши, получившие маленькую дозу, облизывались чаще в том случае, если вместе с ними находился знакомый зверек, получивший большую дозу. Напротив, мышь, получившая большую дозу, облизывалась реже, если ее товарищ по камере получил маленькую дозу.
Эмпатия, по моему ощущению, наиболее ярко проявляется у русских женщин. Почему так — не знаю. Возможно, как у мышей, вид страдающего соседа ослабляет собственные болезненные ощущения?
Быть женщиной на Руси означает — получить «большую дозу»?
* * *
Курт не появлялся три дня. В лагере… царила траурная тишина. В моём присутствии народ замолкал и старался убраться с глаз долой. Знакомо — подобное я уже проходил. В Пердуновке.
Мои ближники возвращались ко мне… постепенно. По-разному. Ноготок дал профессиональный совет. На будущее. Как это лучше делать. Трифа пришла и извинилась:
— Испугалась. Но ты — это ты. Я в твоей воле. Тебе вся отдана. Господом, Богородицей, «Исполнением желаний». Какой ты ни есть.
Аггей долго вздыхал, сопел. Потом предложил исповедаться и покаяться:
— Господь милостив. Помолись от души — он тебе и этот грех простит.
— Аггей, ты готов выслушать мою исповедь?
— Это — долг мой. Крест принятый.
— Моя исповедь — смертельна. Яд разъедающий и сжигающий. Душу и тело. Ты готов потерять жизнь, разум, душу? Ты полезен здесь. Полезен людям. Не принимай на себя ноши неподъёмной. Ничего, кроме вреда, не будет.
* * *
Какой священник выдержит исповедь попаданца? Знающего, что будет через 8 с половиной веков. Чего быть не может. Ибо лишь господь прозревает грядущее. Описывающий непрерывный, длящийся столетиями, а не три десятилетия, как в Библии, Апокалипсис, бойню и мерзость. Которую представляет собой история человечества. Неверящий в само существование бога. С высоты третьего тысячелетия от РХ. Являющийся сам по себе уликой. Доказательством ложности мечты и веры здешних христиан. Описывающий своих прежних современников так, как они есть. Как «плевелы» выросшие вот из этих людей, из этих «семян». Не потому что «плохие» — потому что другие. Будущее, в котором тебя нет. Совершенно чужое.
Гены человека и шимпанзе совпадают на 95 %. Почти — одинаковы. А теперь посмотрите на себя глазами шимпанзе.
Вот это… бесхвостое, бесшерстое, слабое, уродливое до рвоты… Неспособное прыгать по пальмам, срывать бананы ногами… Вот это… — будущее? От семени моего?! От моей жизни?!
«Гора родила мышь». А наоборот? — «Мышь родила гору». А какая разница? Если получившееся — не то. Не «такое же, но — лучше», как мечтают все родители. «Жена негра родила»… Ладно, бывает. А если — таракана? Или — осьминога?
«Сбыча мечт» — не состоялась. Не только личных — «всехных». Всего человечества, тысячи лет… Зачем жить? Для чего терпеть вот это всё? Когда придут «чужие»? Не «придут» — из нас самих вырастут. И уже ничего не изменить — вот оно, живой факт — попандопуло.
«Мы из будущего»? — Не «мы» — «они». Из будущего, которое прорастёт из нашего повседневного. Вылупление личинки яйцекладущего монстра из тела человека — представляете? Хотите послушать подробное красочное описание?
Нужно быть или очень тупым, чтобы пропустить такие откровения мимо ушей, либо мудрецом совершенно «без берегов», чтобы всего лишь добавить капельку странного «человека» к морю «странности» всего человечества. И не захлебнуться от омерзения.
* * *
Разговор был хоть и не публичный, но услышан. Фраза: «Моя исповедь — смертельна для исповедника» — распространилась среди насельников Стрелки. И многих повергла… если не в ужас, то в опасения.
Что грешить — плохо — понятно всем. Но что рассказом о собственных грехах можно убить…
Байка о запредельной, за-исповедной мой греховности распространялась по Святой Руси. «Божье поле» в Мологе избавило меня от обычного общения с попами, а угрозой исповеди я осаживал особо ретивых церковников, кто не подумавши тянул ручки к моей душе, к моей земле, к моим людям.
У меня не было ни стен, ни цепей, ни воинов. Мне нечем было удержать людей в повиновении внутри города и остановить врагов снаружи. Ничего. Кроме страха. Этим я и пользовался. Добиваясь результата не столько массовостью, сколько изощрённостью, непривычностью. Новизной.
Курт пришёл через три дня. Грязный, всклокоченный. Сытый. Прожить в лесу — он может. Свободно. А дальше?
«Свободны — во тьме тараканы,Свободен — мышонок в ночи,Свободны — в буфете стаканы,Свободно — полено в печи
Но свет я зажёг — тараканыТрещат под моим каблукомА кот мой смертельные раныНаносит мышонку клыком
В стакан наливается водка,Бревно согревает мой дом,Потом надрывается глотка…Зачем мы на свете живём?».
Не — «как?», не — «почему?» — зачем?
«Зачема» в лесу — он не нашёл.
Он очень изменился. Стал… сдержаннее. Осторожнее, недоверчивее. Теперь от Алу, который обычно за ним ухаживал, требовалось не только положить в миску корм, но и демонстративно попробовать. Стал жёстче контролировать меня, моё окружение. Не лаять, не рычать — просто напрягаться, чуть подёргивая губы, чуть обнажая клыки, при приближении незнакомых или малознакомых людей. Почти всех.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
