— Ты бы держался от него подальше, Папаша, — посоветовал Теллю про Ноль первого командир.
— Почему, товарищ капитан?
— Ты же сам все видел.
— Вы про пленного?
— Да.
— Товарищ капитан. Застрелить раненого пленного сказали вы.
Командир тяжело взглянул на Телля.
— Папаша, он так же и тебя убьет.
— А вы так же прикажете ему это сделать.
Командир ничего не ответил. Но никаких сомнений на этот счет ни у него, ни у Телля не было.
Городок
В городке, где, наконец, остановился батальон, бойцов разместили по пустым квартирам. Есть они ходили в столовую единственной местной школы. Ни учителей, ни учеников там не было.
Контакты добровольцев с населением не то чтобы запрещались, скорее не приветствовались.
— По мере необходимости, — предупреждал командир выстроившихся в шеренгу бойцов. — А лучше никак.
— Какие же мы тогда освободители? — спросил кто-то с того конца шеренги.
— А вот такие, — ответил командир.
В квартире, куда поселили Телля, в большой комнате на обоях были невыцветшие прямоугольники — следы висевших фотографий. Хозяева забрали все, что могло рассказать о них, но в шкафу на кухне остались крупы, сахар, а в кладовке — несколько банок с компотом и вареньем. Взяв одну из них, Телль увидел наклеенный на крышке кусок пластыря с датой. Варенье было сделано девятнадцатого июня.
Девятнадцатого июня жившие здесь люди еще не собирались никуда бежать…
Телль поставил банку с вареньем на место. Аккуратно сложенное на полке шифоньера постельное белье он даже не доставал. Раз вышло так, что он уже вторгся в чужую жизнь, не нужно в ней еще и все переворачивать.
— Кто здесь жил? — спросил Телль у приведшего его в эту квартиру старосты.
Тот лишь пожал плечами.
Соседка из квартиры напротив старалась не попадаться на глаза Теллю. Он понял и принял это, но один раз, увидев, как та возвращается домой с неподъемной сумкой, догнал пожилую женщину, предложив помощь.
— Как-нибудь сама, — неохотно ответила соседка.
— Но вам же тяжело, я же вижу, — Телль ухватился за ее сумку. — Давайте.
Соседка остановилась.
— Руки убери, — спокойно попросила она, даже не посмотрев в сторону Телля.
Тот молча отступил. Пожилая женщина медленно пошла дальше.
— Ее сын с невесткой и внучкой сбежали, — рассказал Теллю староста, когда тот спросил о соседке. — А бабка осталась, вроде как приглядывать за квартирой. Она так мне говорила. А что она?
— Ничего. Просто интересно, — ответил Телль.
— Ты говори, если что. Мы разом к ней постояльцев направим. Я знаю, как она к нам относится.
По дороге на рынок, где Телль хотел обменять свои гражданские брюки хотя бы на десяток яиц, он услышал, минуя какое-то двухэтажное здание, глухие крики из подвального этажа. Телль прислушался. Человек кричал от боли. У дверей здания стоял часовой, а на входе висела табличка "народная милиция".
Часовой одними глазами следил за Теллем и, когда тот пригнулся, чтобы заглянуть в темные зарешеченные окна подвала, громко сказал: "комендатура в здании городской управы".
На рынке штаны Телля оказались никому не нужны. Другие из батальона за курицу, сало, картошку предлагали там обувь, одежду, швейные машинки, утюги, посуду. А когда из квартир, где их поселили, они вынесли все, то принялись красть у торговцев продукты или просто отбирать их. Каждый день на рынке стоял крик, иногда стреляли.
Прибегавшая на выстрелы народная милиция задерживала только торгующих. Капитан из квартиры, которую он занимал, совсем не показывался. Староста на жалобы приходивших к нему продавщиц лишь разводил руками.
— Где ваш начальник? — остановила на улице Телля женщина в старом грязном фартуке, надетом на теплый свитер.
Телль узнал торговку рыбой. Он сказал, что не видел командира несколько дней. К торговке рыбой подошли еще женщины с рынка.
— Веди нас к нему.
Взглянув на продавщиц, Телль понял, что ждать помощи им больше неоткуда.
За столом во дворе дома, где жил командир, играли в карты трое из батальона и местные. Увидев Телля с женщинами, один из бойцов присвистнул. Все оторвались от карт, молча наблюдая, как Папаша с торгашками заходят в подъезд.
Остановившись у двери занятой комбатом квартиры, Телль прислушался. Внутри было тихо.
Звонок не работал. Телль постучал — тишина. Он постучал еще, сильнее, но никто не отозвался.
— Будем ждать, — с безысходностью произнесла одна из женщин.
— Товарищ капитан! — громко сказал Телль, снова стукнув по двери кулаком.
Дверь открылась. Запах пота с прокисшей водкой вывалился из квартиры. За ним показалось смятое заросшее лицо комбата.
— Папаша… — узнав Телля, не совсем своим голосом устало выдавил командир. — Чего тебе?
— Не мне, — Телль старался не дышать. — Им…
Он показал на стоявших позади него женщин.
Сил охватить взглядом их всех у капитана не было. Бросив "сейчас", он закрыл дверь. Раздался звук падающей в ванную воды. Вскоре дверь распахнулась, и комбат вышел к продавщицам как новенький, в чистой, свежей форме.
Сразу обступив его, женщины громко наперебой стали рассказывать, как их грабят добровольцы. Капитан зажмурился от крика.
— А где ваш староста? Почему он не пришел? — поняв, в чем дело, спросил командир.
Телль прислонился лбом к стеклу окна между этажами. Мимо дома по дорожке шла женщина с девочкой за руку. Телль подумал: если бы он жил здесь, то остался бы, когда сюда пришла война? Скорее всего, тут их квартира стояла бы теперь пустая. Или, взломав замок, в ней поселился какой-нибудь доброволец.
В этой стране с Ханнесом бы не случилось того, что произошло. И с Марком. Ханнес сейчас бы ходил в школу — в другом городе, далеко от войны. Они всей семьей уехали бы отсюда.
Люди, говорящие на одном с Теллем языке, газеты, вывески магазинов, — а остальное до войны здесь было по-другому, не так, как в его стране. В его стране… Она уж точно не его страна. Ни самого Телля, ни Фины, ни детей. Их просто там держали. На самом деле, это страна одного человека. Все в ней принадлежит ему — каждая иголка, каждая спичка, каждая жизнь. Стоит ему лишь захотеть.
Как все будет после него? Как станут жить люди, которых десятки лет растили и готовили только для того, чтобы они прислуживали Нацлидеру?
И еще — им ведь придется отвечать за то, что они пришли сюда, на эту землю. За то, что они тут наделали. Нужно будет просить прощения. Конечно, со временем, все простится, многое забудется, но куда деть тысячи убитых людей? Тысячи людей, которые могли жить. И у каждого из них есть имя, фамилия, своя история.
Отвечать придется. И все виновные, как один, примутся говорить, что они не знали, что их заставляли, что они всего лишь выполняли приказ.
Телль тоже виновен. Он пришел сюда, он здесь, с оружием в руках. Ему тоже отвечать. И так будет честно.
Оторвавшись от окна, он спустился на этаж.
— Я же говорил: не все к нам хорошо относятся, — объяснял комбату запыхавшийся староста. — Не все за нас.
— За нас или за вас? — покосившись на него, спросил капитан.
— Разве мы не вместе? — не понял его староста.
— Нет. Не вместе, — отрезал капитан и пообещал: — Я найду решение.
С портфелем, в котором глухо звенели бутылки, он отправился к начальнику народной милиции.
***
Утром на главной площади городка к фонарному столбу привязали двух никому не известных ребят в разодранной, грязной, окровавленной военной форме. На их лицах не было живого места, у одного полностью заплыли глаза. Над ребятами повесили табличкой с надписью "мародеры" белый лист фанеры, когда-то служивший задней стенкой кухонного шкафа.
К привязанным, которых охранял годящийся им в отцы боец народной милиции, сразу подошли прохожие. Маленькая старуха с сумкой плюнула в того, кто мог видеть, а потом замахнулась на него своей палкой.
