Читаем без скачивания Дюна - Фрэнк Герберт

Он с удовольствием увидел, как барон облегченно вздохнул.

Вновь заиграла музыка, на этот раз в ритме быстрого марша, и Фейд-Рота с людьми развернулись и потрусили обратно, к специальной аварийной двери, которая открывалась только рукой с повязанной на ней опознавательной лентой. Фейд-Рота гордился тем, что никогда не пользовался этой спецдверью и редко прибегал к помощи группы прикрытия. Но сегодня ему было приятно осознавать, что она есть, — его сегодняшние планы были особыми, а значит, предвещали и особую опасность.

Над ареной снова воцарилась тишина.

Фейд-Рота повернулся лицом к большой красной двери напротив, через которую должен появиться гладиатор.

Особый гладиатор.

План, разработанный Суфиром Хайватом, был, по мнению Фейд-Роты, восхитительно прост и безотказен. Рабу не вводили наркотик, это было рискованно. Вместо этого в его подсознание внедрили ключевое слово, которое в критическую минуту парализует все его мышцы. Фейд-Рота смачно произнес про себя заветное слово: «Ублюдок!» У публики должно возникнуть впечатление, что избежавший инъекции наркотика раб проник на арену умышленно, чтобы убить на-барона. И факт этой вопиющей измены должен был свидетельствовать против главного надсмотрщика.

Из-за красной двери раздалось негромкое жужжание — заработали открывающие ее серводвигатели.

Фейд-Рота направил все свое внимание на дверь. Первый момент всегда очень важен. Появление гладиатора многое может сказать опытному глазу. Предполагалось, что все гладиаторы проходили обработку наркотиком «элакка», благодаря которому по боевой стойке раба сразу было видно, как проще его убить. По тому, как он ставит ноги, как уклоняется от удара, обращает или не обращает внимания на публику. Одно то, как гладиатор держит нож, могло дать все необходимые данные для правильной атаки.

Красная дверь распахнулась.

Из нее появился высокий мускулистый человек с обритой головой и темными пятнами глаз. Его кожа была морковного цвета, как от наркотика «элакка», но Фейд-Рота знал, что это всего лишь краска. На нем было зеленое трико, перехваченное красным поясом полущита. Стрелка на поясе указывала влево — знак того, что щитом прикрыт левый бок гладиатора. Нож он держал как меч и стоял, чуть наклонившись вперед, — сразу было видно опытного бойца. Он медленно вышел на арену и повернулся левым боком к Фейд-Роте и стоявшей у аварийной двери группе прикрытия.

— Мне что-то не нравится его вид, — сказал Фейд-Роте один из копьеметателей. — Ему в самом деле всадили наркотик, милорд?

— Посмотри на цвет, — ответил Фейд-Рота.

— А стоит как настоящий воин, — заметил другой.

Фейд-Рота сделал два шага вперед, изучая раба.

— Что он сделал со своей рукой? — спросил еще кто-то.

Фейд-Рота обратил внимание на кровавый порез, протянувшийся от левого плеча к самой кисти гладиатора, который словно указывал на намалеванный кровью грубый рисунок на левом бедре. На зеленой материи ярко выделялся стилизованный профиль ястреба.

Ястреб!

Фейд-Рота заглянул в глубокие темные глаза и увидел, что они горят огнем, которого ему еще не приходилось видеть.

Наверняка один из солдат герцога Лето, которых мы захватили на Аракисе! сообразил он. Это не простой гладиатор! Его пробрала дрожь: ему пришло в голову, что Хайват задумал свой план сегодняшнего выступления — план внутри плана внутри плана. А вся вина падет лишь на главного надсмотрщика!

Старший оруженосец зашептал ему на ухо:

— Не по душе мне этот парень, милорд. Позвольте, я всажу ему в правую руку крючок-другой, проверю на вшивость.

— Я сам могу всадить в него крючки, — оборвал его Фейд-Рота. Он взял у оруженосца пару длинных дротов и прикинул их на руке, определяя центр тяжести. Предполагалось, что крючья дротов тоже натерты наркотической мазью— правда, не сегодня! — и старший оруженосец мог заплатить за это жизнью. Но все это было частью общего плана. «В итоге ты сделаешься героем, — говорил Хайват. — Ты убьешь своего гладиатора в честном бою, несмотря на измену. Главного надсмотрщика казнят. На его место ты поставишь своего человека».

Фейд-Рота сделал еще пять шагов по песку, выбирая момент и присматриваясь к противнику. Он знал, что специалисты по боевым стойкам уже заподозрили неладное. Цвет кожи гладиатора якобы соответствовал наркотику, но тем не менее он твердо стоял на ногах и не дрожал от страха. Знатоки сейчас наверняка перешептываются: «Посмотрите, как он стоит! Он должен быть возбужден, должен нападать или отступать. А он ждет, бережет силы. Почему он ждет?»

Фейд-Рота почувствовал, что в нем просыпается азарт. Пусть себе Хайват задумал измену. Я смогу оправиться с этим рабом! К тому же на этот раз отравлен мой длинный нож:, а не короткий. Об этом даже Хайват не знает.

— Хай, Харконнен! — крикнул ему раб. — Ты приготовился к смерти?

Над ареной воцарилась мертвая тишина. Рабы не бросают вызов!

Теперь Фейд-Рота ясно увидел выражение глаз гладиатора. Он прочитал в них холодную решимость отчаяния. Он отметил все особенности боевой стойки раба — собранность, но никакой напряженности, мышцы подчинены стремлению к победе. От одной камеры к другой рабу передавали весть от Хайвата: «У тебя есть реальный шанс убить на-барона!»

И все это тоже было частью задуманного ими плана.

Фейд-Рота криво улыбнулся, не разжимая губ. Он поднял дроты, увидев в таком поведении гладиатора залог успеха своих планов.

— Хай! Хай! — снова выкрикнул раб и, крадучись, сделал два шага вперед.

Ну, теперь на галереях больше никто не сомневается, подумал Фейд-Рота.

Тем не менее этот раб должен быть слегка одурманен специальным вселяющим ужас наркотиком. Все время в каждом его движении должно присутствовать сознание того, что надежды для него нет, что победить он не может. Его голова должна быть напичкана историями про яды, которые на-барон выбирает для своего белого лезвия. Фейд-Рота никогда не дарует побежденному легкую смерть, он предпочитает наслаждаться, объясняя зрителям, как действуют редкие яды, и демонстрирует на корчащейся жертве любопытные побочные эффекты. Все так, в этом рабе заметен страх — но не ужас.

— Фейд-Рота высоко поднял дроты с крючками и кивнул почти приветственно.

Гладиатор прыгнул.

Его выпад и защитный блок были чудо как хороши — Фейд-Роте не доводилось встречать лучше. Точно рассчитанный удар едва не пронзил его левую ногу.

Фейд-Рота, словно танцуя, отскочил в сторону, оставив дрот с крючком в правой руке гладиатора. Крючок глубоко вошел в плоть, теперь его было не выдернуть, не порвав сухожилий.

На галереях восхищенно выдохнули.

Этот звук воодушевил Фейд-Роту.

Теперь он знал, какие чувства испытывает его дядя, сидя бок о бок с Фенрингами, наблюдателями Императорского Двора. Он не мог вмешаться в схватку — нельзя нарушать правила при свидетелях. И происходящее на арене барон мог объяснить себе только одним — изменой.

Раб отступил назад, взял нож в зубы и вымпелом примотал дрот к руке.

— Плевать мне на твои булавки! — выкрикнул он.

Он опять глубоко присел, взял нож наизготовку, выставил вперед левый бок и слегка отклонился назад, чтобы лучше защититься своим полущитом.

Все это не укрылось от внимания галерей. Из фамильных лож раздались резкие выкрики. Люди из группы прикрытия приготовились прийти на помощь.

Фейд-Рота махнул им рукой, чтобы они отошли от спецдвери.

Я устрою им такой спектакль, которого они до сих пор не видывали, подумал он. Это вам не убийство дрессированных кроликов, когда можно развалиться в кресле и наслаждаться хорошим стилем. Я сделаю так, что вас проберет до печенок и еще наизнанку вывернет. Вы еще не успеете забыть этот день, когда я уже стану бароном. Помня о нем, вы у меня по струнке ходить будете.

Фейд-Рота медленно отступал перед крадущимся к нему словно краб гладиатором. Под ногами скрипел песок. Он слышал тяжелое дыхание раба, чувствовал запах собственного пота и разлитый в воздухе сладковатый аромат крови.

Фейд-Рота продолжал отступать, забирая вправо и держа наготове другой дрот. Раб боком приближался к нему. Фейд-Рота сделал вид, что споткнулся и услышал, как вскрикнули на галереях.

Раб снова прыгнул.

Боги, что за боец! подумал Фейд-Рота, отскакивая в сторону. Только проворство молодости спасло ему жизнь, но он успел оставить второй дрот в правой руке гладиатора.

От одобрительных возгласов на галереях поднялась настоящая буря.

Вот теперь они действительно меня приветствуют, как и предсказывал Хайват. Фейд-Рота слышал, как зрители заходятся от радости. Никого из их семьи так никогда не приветствовали. И он мрачно припомнил слова Хайвата: «Если ты восхищаешься своим врагом, он делается для тебя еще страшнее»,