– А теперь, мистер Пинкертон, – промолвил он после того, как я, образно выражаясь, поведал о себе, – не стану спрашивать вас, как была придумана та маленькая пьеска, в которой вы все участвовали. Об этом нам расскажет мистер Хиллъярд, поскольку, как я понимаю, именно он является главным ее автором. Если не возражаете, перейдем сразу к самому представлению. Расскажите присяжным собственными словами, что произошло после того, как вы покинули дом примерно в… – он торопливо пролистал свои заметки, – да, примерно в два часа сорок пять минут пополудни.
– Охотно, – ответствовал я с легким поклоном и, повернувшись к присяжным, дал им настолько исчерпывающий отчет о произошедшем, как только мог. Время от времени коронер прерывал меня вопросом, чтобы пролить свет на какое-либо не совсем ясное обстоятельство. Все шло именно так, как я и ожидал. Я знал – проблемы начнутся позже.
Я описал наше представление. («Прошу вас, джентльмены, слушать как можно внимательнее, – отметил коронер, конфиденциально обращаясь к присяжным. – Нам крайне важно явственно отличать то, что изображалось, от того, что происходило на самом деле».) Я описал роль, отведенную троим псевдодетективам, которые, разумеется, присутствовали сейчас в суде, и перешел к обстоятельствам, при которых услышал два выстрела, вслед за чем нашел тело. На мое счастье, похоже, сегодня в составе жюри, против обыкновения, не нашлось ни одного любителя задавать каверзные вопросы – хотя я прекрасно понимал, что мне с лихвой хватит этих вопросов, причем очень скоро.
Так оно и случилось. Когда я закончил рассказ, коронер откинулся на спинку стула и пробормотал:
– Благодарю вас, мистер Пинкертон, благодарю вас. Пока все вроде бы вполне ясно. Гм… мистер Гиффорд, желаете задать свидетелю вопрос?
Мистер Гиффорд с готовностью поднялся. Я понял: начинается настоящее испытание, и внутренне взял себя в руки.
Первая же его реплика прозвучала для меня совершенно неожиданно:
– Всего один-два момента, мистер Пинкертон. Согласитесь, в случаях, подобных этому, точность касательно времени особенно важна. Я тут набросал примерное расписание событий за интересующий нас временной период, и мне бы хотелось уточнить, согласны вы с ним или нет. Сейчас я его зачитаю.
3.30. Вы с миссис Фитцуильям начинаете подниматься на холм. Профессор Джонсон и мистер Брэдли идут на несколько ярдов впереди вас.
3.32. Первый выстрел.
3.33. Вы идете обратно.
3.34. Вы оказываетесь внизу долины, вне поля видимости миссис Фитцуильям.
3.37. Второй выстрел.
3.43. Вы начинаете снова подниматься.
3.44. Вы добираетесь до того места, где оставили миссис Фитцуильям, но не находите ее там. Повинуясь странному побуждению, вы решаете снова пойти вниз, что и делаете.
3.45. Вы обнаруживаете тело на малохоженой тропинке; не осмотрев его, бежите назад за помощью и натыкаетесь на мистера Хиллъярда.
3.46. Мистер Хиллъярд отмечает время.
Вы согласны с этим отчетом?
Я сразу понял, что имею дело с коварным умом, так что еще более важно не терять головы. Под предлогом всего-навсего согласиться с временной раскладкой событий мне фактически предложили согласиться с целым рядом самых что ни на есть губительных для меня домыслов. Да и в любом случае расписание сильно грешило против истины. Так уж вышло, что накануне вечером Шерингэм настоял на том, чтобы тоже составить такое расписание, поэтому мы с Джоном на пару постарались как можно точнее восстановить события, так что теперь я мог перечислить их практически в любой момент и без запинки.
Все эти соображения пронеслись у меня в голове так быстро, что я ответил без малейшей паузы и ледяным тоном:
– Разумеется, нет. Здесь содержится несколько неточностей. Часть временных интервалов приведена в том виде, как я их оценил, остальные сильно отличаются.
– Не откажетесь указать, с чем именно вы не согласны?
– Безусловно. Позволите посмотреть документ?
– Вот, пожалуйста.
Взяв расписание, я внимательно прочел его, стараясь вникать во все детали. Главная неточность стала совершенно ясна мне, еще пока я слушал, и теперь я сразу убедился, что план был намеренно составлен именно таким образом. Вместо двух-трех минут, которые на самом деле прошли между тем, как я услышал второй выстрел, и моим возвращением туда, где я оставил миссис Фитцуильям, в документе фигурировало минут семь, не меньше. Подтекст очевиден: эти семь минут я был занят тем, чтобы, убив Эрика Скотта-Дэвиса вторым выстрелом, придать его гибели видимость несчастного случая. Прелестная западня!
Первым делом я упомянул именно эту ошибку.
– Вижу, время второго выстрела указано тут как 3.37. Однако он, безусловно, прозвучал позже.
– О! И когда именно, по-вашему?
– В 3.42, – ответил я.
– Почему именно 3.42?
– Потому что это явно было не раньше, чем за три минуты до нашей встречи с мистером Хиллъярдом.
– И за эти минуты вы поднялись по тропинке и снова спустились?
– Именно.
– Вы совершенно уверены, что это не заняло бы у вас дольше трех минут?
– Совершенно.
– Хорошо. С остальным указанным в документе временем вы согласны?
– Нет, не согласен. Первый выстрел был произведен явно позже, чем через две минуты после того, как мы двинулись к дому. Я бы сказал, примерно в 3.35. Я отправился вниз не сей же миг после выстрела и уж точно достиг низа тропинки не раньше 3.39.
– Похоже, мистер Пинкертон, вы вполне уверены насчет времени. Вы специально посмотрели на часы, когда прозвучали выстрелы?
Меня было так просто не поймать.
– Нет, не посмотрел. Но, как вы сказали, я прекрасно понимал, что важно восстановить время событий как можно точнее. Поэтому мы с мистером Хиллъярдом при помощи моего друга не пожалели усилий на то, чтобы составить вчера вечером временную раскладку.
– Готовясь к нынешнему утру? – осведомился мистер Гиффорд тоном, явственно содержащим в себе самые неприятные намеки.
– Именно. Мы думали, это может пригодиться в суде. У меня с собой имеется копия. Вы, вероятно, захотите с ней ознакомиться. По нашим воспоминаниям, тут записано куда более точное время, чем вы упоминали.
Вот это уже явно очко в мою пользу.
– Благодарю, – немедленно отозвался он и взял предложенный мной листок. – Итак, я вижу, что даже по вашему собственному отчету вы провели внизу не меньше шести минут. Мне бы хотелось, чтобы вы подробнее описали, чем занимались в это время. Нет никакой необходимости добавлять, что, если мистер Скотт-Дэвис был убит первым же выстрелом, вы все это время находились в нескольких ярдах от его мертвого тела, а если вторым – то в нескольких ярдах от него самого, пока он был еще жив. И мне нет никакой нужды, мистер Пинкертон, указывать вам на крайнюю важность ваших показаний касательно этих шести минут, которые вы, по вашим словам, провели внизу в полном одиночестве.
Ровно та же самая дилемма, перед которой меня уже ставил суперинтендант – и практически теми же самыми словами. Но хотя я посвятил этому пункту немало размышлений, однако все же не мог дать более убедительного ответа, чем прежде.
– Как я уже сказал, я спустился вниз, чтобы успокоить миссис Фитцуильям. Несколько раз я окликал стрелявшего – наверняка миссис Фитцуильям подтвердит мои слова, – добавил я с легким поклоном в сторону помянутой дамы. Та слабо кивнула в ответ. Джон уже пообещал накануне, что поговорит с миссис Фитцуильям, чтобы она поддержала меня по этому пункту.
– Убедившись, что стрелок, по всей вероятности, удалился, поскольку второй выстрел прозвучал гораздо дальше, я вернулся на место, где мы разыгрывали наш спектакль, и забрал портсигар и спички, которые, как мне вспомнилось, я там оставил. Возможно, там я слегка зазевался. Скорее всего. Потом я поднялся вверх по склону, как уже говорил, и снова спустился.
– И это все, что вы можете нам сказать?
– Право, не вижу, что мог бы сказать вам еще. Больше рассказывать и нечего.
– В самом деле? Однако, мистер Пинкертон, шесть минут – довольно большой промежуток времени. Вы целых шесть минут ничего не делали, хотя в это время в непосредственной близости от вас прозвучал второй выстрел?
– Простите, но выстрел прозвучал вовсе не так уж близко. Мне показалось, он донесся издалека, откуда-то выше по течению.
Так оно и продолжалось: все те же постоянные попытки подловить меня на слове, все те же инсинуации вперемешку с вполне корректно сформулированными фактами. Я из последних сил старался сохранять спокойствие. Направление этих двух выстрелов, как они звучали, что именно я сказал суперинтенданту Хэнкоку и как мои слова согласуются с тем, что я говорю сейчас, и так далее, и так далее, почти буквально – ad nauseam[7].
До сих пор это все была знакомая почва, так что я знал ямы и выбоины на пути и мог по мере сил их избегать. Однако когда дело дошло до новых территорий, я, как распоследний болван, угодил в первую же расставленную мне ловушку.
