«Облака» Архипа Куинджи. Поэтическая трепетная музыка природы звучит в этюде живописца. Над неоглядными просторами клубятся в жарком мареве облака. Их очертания размыты, в белой прохладе не чувствуется полуденный зной, они надвигаются на нас, на ходу меняя свои фантасмагорические очертания. Таким было небо и степь миллионы лет тому назад. Такой была и заповедная куинджевская «Березовая роща». Этот пейзаж словно наполнен радостью бытия, солнечными бликами. Картина насыщена ощущением простого и единственного данного нам судьбой счастья — жить!
Красота… Нежная полнозвучность летнего вечера. Минуты сокровенного ожидания встречи. Художник Николай Касаткин в своем полотне «Девушка у калитки» подглядел мгновенья раздумья молодой женщины. Может быть попытался воплотить в своем произведении неуловимую материю мечты.
Внезапно я услыхал глуховатый, брезгливый голос модернового эстета: «Ах, опять банальности, бытовщина, похвалы иллюстративности». Я вдруг будто увидел бледное, кривящееся лицо человека, не принимающего на дух слова — красота.
Но не означают ли эти «постулаты» некую эстетическую слепоту. Ведь и рокотовский шедевр «Портрет А. П. Струйской», и «Березовая роща» Куинджи, и милая касаткинская девушка — все это фрагменты великой фрески человеческого бытия, природы нашей Земли.
Ее величество — жизнь!
А не умозрительные, модерные схемы. Лишенные главного — гуманизма.
Природа. Красота. Радость.
Слова-сестры. Они сложены нашим народом из почти схожих семи букв.
Что это, случайность? Совпадение? Или гармония?
Единство созвучий родственных, необходимых человеку, как воздух, как вода, как сама жизнь.
Гете писал:
«Человек является высшим объектом… искусства». И эта аксиома неопровержима.
Проследите историю развития культуры, начиная хотя бы с амарнского периода Древнего Египта до наших дней, и вы убедитесь в правоте поэта. Есть еще один закон, который абсолютно точно определяет уровень значимости творчества любого мастера: гражданственность, любовь к родине, к своему народу — вот слагаемые истинного гения. И еще одна истина: «Первый закон искусства: если тебе нечего сказать — молчи. Если тебе есть что сказать — скажи и не лги». Едва ли это мудрое высказывание Ромена Роллана требует объяснений.
Меткими являются слова известного острослова Талейрана: «Существует более ужасное оружие, нежели клевета, — это истина». А правда в развитии нашего искусства заключается в том, что абстракционизм не прижился на родине Александра Иванова, Сурикова, Левитана, Куинджи… И, может, кому-то это вовсе не нравится, но традиции реалистического искусства ныне не только не утеряны, но получили свое продолжение у нас в стране…
А. Куинджи. Облака.
Когда-то, еще в двадцатых годах Сергей Есенин вместе с Айседорой Дункан посетил Америку.
Большой русский поэт без промаха окрестил эту крупнейшую капиталистическую державу как «железный Миргород».
Поэта поразили прагматизм и провинциальная бездуховность Штатов.
И хотя с тех пор прошло более полувека, ничего, кроме сногсшибательных «открытий» в области абстракции, поп-арта, «сюрра» и иных вывертов, изобразительное искусство Северной Америки не достигло.
Но не думайте, что в США нет прекрасных художников. Они есть. Но их единицы. Их голоса тонут в пучине «модернизма».
Ныне наступает, кажется, отрезвление.
Но каждое явление в искусстве США, будь то живопись или музыка, надо воспринимать крайне осторожно. Ведь огромную роль в этой богатейшей стране играют реклама и мода.
Можно задать вопрос: какое отношение мода имеет к серьезному искусству? Логично.
Если не знать специфики страны, где средства массовой культуры в руках дельцов творят чудеса.
Сегодня поп-арт, завтра гиперреализм, через год…
Главное — бизнес. И этому чудовищу подчинено все.
Это опять-таки никак не означает, что в США нет музеев. Есть великолепные коллекции вроде Метрополитен-музея, где собраны шедевры со всего мира. Но это импорт.
Немало мировой классики в частных руках.
Миллионеры отлично понимают, что такое хорошо… Для широкой публики-смешивают Шекспира с рекламой подтяжек. И снова на экране телевизоров рыдает Джульетта.
А через миг вновь пауза. И вы узнаете, что лучшие в мире сосиски… Но не хватит ли говорить банальности.
И как тут не вспомнить пророческие строки, написанные Гюставом Флобером еще в 1870 году. Вот они:
«Запад вступает в эру… глупости, утилитаризма, милитаризма и американизма».
Кому-то эти слова Флобера покажутся патриархальным чудачеством или парадоксальной шуткой… Это не так.
А. Головин. Испанка с черной шалью.
Эксцентричный маг и чародей сегодняшнего формализма в живописи Сальвадор Дали пробалтывается в сенсационном интервью:
«Деморализация и идиотизация являются лучшим решением для мира».
Метр сюрреализма заслужил аплодисмент от «джет сет» — международной миллиардерской элиты.
Так сомкнулись «жрецы искусства» и слуги Желтого дьявола.
Так тайное становится явью.
Цинизм, насилие, порнография, ежедневно, ежечасно владычествующие в американском телевидении, оглупляют и уродуют миллионы людей.
Влиятельнейший журнал «Ю. С. ньюс энд Уорлд рипорт», издающийся в Вашингтоне, публикует беседу, где особенно назидателен финал.
Вопрос:
«Становятся ли американцы более циничными, смотря телевизор?»
Ответ:
«Да, да. Это именно так. Многие американцы действительно опускаются в болото цинизма»…
Страшноватенькое признание.
Землянин через сотню лет.
Давно уже, наверно, отпала надобность держать перо в руке: все немедля сделает, зафиксирует, отпечатает автомат.
Компьютер.
Стоит только произнести. Может, лишь задумать.
Мы ведь еще не представляем границ всемогущества техники.
Но значит ли это, что мы никогда уже не увидим юношу, зачарованно глядящего на белый лист?
Мечтательно взирающего на звезды?
И робко выводящего на бумаге первые, самые первые строки стихов к любимой.
Никто, никто, пожалуй, не возьмется ответить на этот вопрос. Хотя есть уже ныне «мудрецы», сомневающиеся, останется ли человек человеком в нынешнем понимании этого высокого звания. Белая бумага и перо…
А разве так далеко (в смысле примитивности орудия) ушли от них кисть, палитра?
Столь же элементарные средства выражения психологических переживаний. Уже сегодня мы видим огромные фрески и иные монументальные формы, наносимые не кистью — мощными аэрографами, чуть ли не брандспойтами.
Но значит ли это, что и через века далекий потомок, для которого воспроизвести механически образ природы или портрет будет столь же просто, как нажатие кнопки, откажется от счастья писать полюбившийся ему пейзаж или ребенка — кистью, пользуясь палитрой и красками?
Трудно, очень трудно ответить и на эту загадку.
Все зависит от того, захочет ли человек раствориться в машинерии или сбережет духовность, а значит, близость к природе, к собственному сердцу.
Но не будем вторгаться в область фантазии.
Все быстрее и быстрее, стремглав мчатся самолеты.
Летят, скользя, космические ракеты.
Динамичней мелькают кадры на экранах кино и телевизоров.
С каждым днем все лихорадочней и судорожней становится темп жизни на Западе.
Все это и многое другое привело к тому, что кому-то начинает мерещиться, что и земной шар стал шибче вращаться.
Мол, время уплотнило сроки совершения оборотов планеты и Земля наша кружится чуть ли не вприпрыжку.
Но это — глубокое заблуждение. Несмотря на людскую суету, так же размеренно и величаво плывет в необъятной бездне галактик Земля.
Так же мерно и рассчитанно до секунд (ибо, к счастью, это пока не зависит от человека) совершает планета свои назначенные обороты.
Ежедневно пылает восход. В определенный природой срок загорается вечерняя заря. Следом начинают мерцать звезды. Наступает ночь.
И вечный Ромео подходит к вечной Джульетте.
И бродит, и бродит вечный доктор Фауст, мечтая о юности.
Улыбается сегодняшняя Мадонна — Мария или Мэри, обнимая свое дитя.
Тянется к свету, зреет колос. Гудит трудолюбивая пчела. Старец прижимает к сердцу внучонка.
Великий круговорот жизни пока не остановлен и не убыстрен. Хотя бытие рода человеческого, как никогда, сложно.
Послушаем Чайковского:
«Музыкальный материал, т. е. мелодия, гармония и ритм, безусловно неисчерпаем. Пройдут миллионы лет, и если музыка в нашем смысле будет еще существовать, то те семь основных тонов нашей гаммы, в их мелодических и гармонических комбинациях, оживляемые ритмом, будут все еще служить источником новых музыкальных мыслей».
