Более 45 лет академик Ю. Б. Харитон возглавлял Российский федеральный ядерный центр – ВНИИ экспериментальной физики – знаменитый Арзамас-16. В возрасте 88 лет ушел с официальной должности и стал почетным научным руководителем важнейшего научно-исследовательского центра России.
Один из «отцов» советской атомной бомбы. До недавнего времени жил и работал в условиях строжайшей секретности, никогда не выступал в открытой печати. Впервые публично заявил о своем участии в реализации атомного проекта в декабре 1992 года.
В свое время Юлия Борисовича дважды пытались отстранить от работ, связанных с созданием ядерного оружия, и даже обвиняли в шпионаже. Были люди, которые с самого начала не хотели, чтобы Харитон занимался научной деятельностью. Главный аргумент, который использовали его противники, был такой – Харитон работал в Англии, а следовательно, верить такому человеку нельзя. А Юлий Борисович действительно работал в Кавендишской лаборатории у Э. Резерфорда. По тем временам «компромат» достаточно серьезный…
Так вот, к этим работам Харитон был допущен по настоянию моего отца. Я понимаю, почему Юлий Борисович об этом не вспоминает, и, поверьте, никаких претензий к нему не имею. Он замалчивает этот факт по той же причине, почему не говорят всю правду и остальные. Я это понимаю…
К счастью, тогда все обошлось, и академик Харитон продолжил работу. А спустя несколько лет, отец к тому времени уже не имел и косвенного отношения к органам безопасности, его вызвал Сталин:
– Это материалы на Харитона… Убеждают меня, что английский шпион… Что скажешь?
Не берусь точно утверждать, кто именно возглавлял тогда госбезопасность – Абакумов или Игнатьев, – но «дело» было состряпано в этом ведомстве. Материалы на Харитона были собраны и представлены Сталину. А коль ядерный проект курировал отец, Сталин вызвал его.
Отец хорошо помнил предыдущие попытки «убрать» Харитона и не особенно удивился, что вновь зашел разговор о работе академика на английскую разведку.
– Все люди, которые работают над этим проектом, – сказал отец, – отобраны лично мною. Я готов отвечать за действия каждого из них. Не за симпатии и антипатии к советскому строю, а за действия. Эти люди работают и будут честно работать над проектом, который нам поручен.
Разговор происходил в кабинете Сталина, дело на академика Харитона лежало на столе Иосифа Виссарионовича, и можно только догадываться, что там было написано.
– А насчет Харитона могу сказать следующее, – доложил отец. – Человек это абсолютно честный, абсолютно преданный тому делу, над которым работает, и на подлость, уверен, никогда не пойдет.
Отец изложил свое мнение в письменной форме и отдал бумагу Сталину. Иосиф Виссарионович положил ее в сейф:
– Вот и хорошо, будешь отвечать, если что…
– Я головой отвечаю за весь проект, а не только за Харитона, – ответил отец.
Бумага, написанная отцом, так и осталась у Сталина, а Харитон благополучно дожил до наших дней, плодотворно проработав в науке многие десятилетия.
Таких случаев, кстати, было немало, когда ученым предъявлялись вздорные обвинения. Одних подозревали в шпионаже, других во вредительстве. И точно так же, как в случае с академиком Юлием Борисовичем Харитоном, моему отцу приходилось в письменной форме гарантировать их лояльность.
Были случаи и посерьезней, скажем, в 1939–1940 годах, когда отец был наркомом внутренних дел. Точно так же ему удалось тогда «вытащить» многих военных, специалистов. Разумеется, ни в чем эти люди не были виновны, но те же Ворошилов, Жданов всячески препятствовали их освобождению, потому что сами были повинны в массовых репрессиях.
В 1936–1938 годах в результате повальных арестов страна, по сути, лишилась цвета технической интеллигенции. Туполев, Мясищев, Петляков, Королев, Томашевич, один из заместителей Поликарпова… Десятки и десятки людей. А вместе с ними и их ближайшие помощники. Фактически в этот период была парализована техническая элита, занятая разработкой военной техники. Аресты охватили самолетчиков, специалистов по двигателям, танкостроителей. Пострадали и те, кто впоследствии участвовал в реализации ядерного, ракетного проектов. Кто отправлял этих людей в тюрьмы и лагеря, я уже говорил. Да и они сами хорошо об этом знали…
Когда отец стал наркомом внутренних дел, ему, вполне понятно, потребовалось какое-то время, чтобы изменить ситуацию. Нелепо было бы утверждать, что до прихода в НКВД он не знал, что творится в стране. Знал, конечно. Знал и понимал, к чему все это ведет. Обстановка была такая, что были обезглавлены целые научные направления.
Конечно, проще всего сказать сегодня, что тут же следовало выпустить всех репрессированных и тем самым восстановить и попранную справедливость, и решить возникшие проблемы. К сожалению, даже нарком такой властью не обладал. Лучше бы было вообще не подвергать людей арестам, но коль так случилось до его прихода на должность главы НКВД, отец начал в меру сил поправлять дело. И тут же столкнулся с колоссальным сопротивлением партийной бюрократии.
Скажем, Туполева, как ни стремился, освободить он сразу не смог. Удалось это лишь тогда, когда Туполев закончил один из проектов самолета. Был такой самолет Ту-2. И только потом, через Сталина, хотя партийная верхушка и мешала всячески этому, Туполева удалось освободить. Мало того, конструктор и его помощники тогда же получили высокие награды, воинские звания. Туполев получил генеральское звание, к примеру, а через какое-то время за второй самолет – звание Героя Социалистического Труда.
Коль мы уже заговорили о советских ученых, конструкторах, работавших в оборонных отраслях, давайте проследим судьбу того же Туполева. Примерно такими же трагическими были и судьбы многих других ныне широко известных людей.
Так называемое «Дело Туполева» от начала до конца было выдумано. Отец это понял. Но было признание самого осужденного. Какими способами в тридцать седьмом получали такие признания, известно…
Когда мой отец впервые вызвал его на беседу, был потрясен. Туполев находился в тяжелейшем физическом и психическом состоянии.
– Я был буквально ошеломлен тем, что говорил Лаврентий Павлович, – рассказывал мне уже позднее сам Туполев. – Откажитесь, сказал, от своего признания. Вас ведь заставили это подписать…
И Туполев отказался. Нужны ли еще какие-то комментарии?
По его же словам, он просто не поверил новому наркому и расценил все это как очередную провокацию НКВД. Он уже отчаялся ждать, что кто-то когда-то хотя бы попытается разобраться в его судьбе. Три месяца Туполев упорно настаивал на том, что он понес заслуженное наказание за свои преступления. Окончательно, рассказывал мне, поверил отцу лишь тогда, когда услышал:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
