мир, на который надеялись англичане, и даже не "полумир", 20-летнее перемирие, которое французы предлагали ранее. Независимо от притязаний на корону, ни одна из сторон не собиралась уступать право на полный суверенитет над Нормандией, Гасконью и Кале. Все, о чем можно было договориться, — это общее военное перемирие на 22 месяца, начинающееся 1 июня 1444 года и заканчивающееся 1 апреля 1446 года. Два дня спустя был составлен брачный договор, а еще через два дня после этого, 24 мая 1444 года, в церкви Сен-Мартен в Туре состоялась официальная помолвка[617].
Церемонию у алтаря проводил папский легат, а Саффолк выступал представителем Генриха VI. Свидетелями церемонии были два потенциальных короля, Карл VII и Рене Анжуйский, и будущий неоспоримый король, Дофин Людовик, вместе со своими женами и многочисленной французской знатью. Заметно было только отсутствие Рено де Шартра, архиепископа Реймса. Потеряв трех братьев при Азенкуре и отца при захвате Парижа бургиньонами в 1418 году, он посвятил свою жизнь мирному процессу, пытаясь примирить арманьяков и бургиньонов, англичан и французов. Рено приехал в Тур, чтобы помочь в переговорах, но перед самым их началом потерял сознание и умер[618].
На празднике негласно присутствовал и второй призрак. В часовне за хором лежало тело маршала Бусико, чья прославленная на весь мир жизнь великого героя-рыцаря Франции резко оборвалась после его пленения при Азенкуре. Шесть лет спустя Бусико бесславно закончил свои дни в качестве английского пленника в безвестном поместье в Йоркшире[619]. Он дожил до договора в Труа и триумфа англичан, а теперь, после смерти, стал свидетелем события, которое должно было привести к их окончательному поражению.
Часть пятая.
Турское перемирие
Глава двадцать первая.
Перемирие и брак
Турское перемирие было встречено с эйфорией по всей Англии и Франции. В Париже, где уже проходили процессии в поддержку мира, теперь проходили процессии благодарения, а ворота Сен-Мартен, которые были заблокированы после нападения Жанны д'Арк на город в августе 1429 года, впервые открылись. В Руане Саффолка встречали с криками "Ноэль! Ноэль!", а по возвращении в Англию благодарный король, который уже даровал ему ценную опеку над Маргарет Бофорт, малолетней дочерью Сомерсета и единственной наследницей, через четыре дня после смерти ее отца 27 мая 1444 года, возвел его в титул маркиза[620].
Всеобщее ликование было естественной реакцией на первое общее перемирие в войне с 1420 года, так как усталость от войны была повсеместной. Однако само по себе перемирие предполагало не более чем временное прекращение военных действий на суше и на море, но все территории оставались в руках их нынешних владельцев, новые крепости не строились, а старые не ремонтировались, и все солдаты должны были жить в гарнизоне на жалованье, а не на appâtis, взимаемые с жителей окружающей местности.
Генрих VI верил, а Саффолк надеялся, что Турское перемирие было лишь первым шагом на пути, который приведет к постоянному миру, а брак был гарантией того, что переговоры будут продолжены, что перемирие будет продлено и что могущественная анжуйская фракция при дворе Карла, которая ранее выступала за войну, поддержит любое возможное урегулирование. Карл VII, несомненно, поощрял эти настроения, но для него перемирие было лишь передышкой, чтобы реорганизовать свои армии и направить свои силы в другое русло. Брак Генриха с Маргаритой получил его благословение, поскольку он положил конец возможности того, что английский король может вступить в союз с одним из его непокорных дворян (граф Арманьяк уже делал попытки от имени собственной дочери), и посадил свою племянницу в качестве наблюдателя и защитника при дворе, в покоях и постели Генриха[621].
Перемирие и брак были заключены с почти неприличной поспешностью по сравнению с мучительными и длительными переговорами, которые всегда сопровождали предыдущие попытки закончить войну. Отчасти это объяснялось тем, что Генрих теперь был 22-летним взрослым человеком, который сам распоряжался своей судьбой и как король он мог принимать решения, которые не мог принять его Совет во время его несовершеннолетия, а Саффолк, действуя как личный эмиссар короля, отвечал только перед ним за исполнение его желаний. Однако в ретроспективе легкость и скорость, с которой Саффолк выполнил свою миссию, были расценены его недоброжелателями как доказательство того, что он был предателем, продавшимся Франции, и даже, как утверждалось, был подкуплен Карлом Орлеанским, своим бывшим пленником, и Орлеанским бастардом, своим бывшим пленителем, чтобы стать вассалом Карла. Его глупые ошибки, связанные с исключением короля Арагона и герцога Бретонского из списка союзников Генриха VI по перемирию и, что еще хуже, с тем, что он позволил Карлу VII включить Бретань в число своих союзников, были истолкованы как преднамеренный и зловещий заговор с целью оказать помощь Карлу за счет его собственного короля. Самым серьезным обвинением против Саффолка было то, что, "превышая данные ему инструкции и полномочия", он пообещал отдать Ле-Ман и Мэн "великим врагам" Генриха, Рене Анжуйскому и его брату Карлу, "без согласия, Совета или ведома других ваших послов"[622].
Мог ли Саффолк дать столь важное обещание только для того, чтобы добиться руки девушки, которая на самом деле была четвертым ребенком в семье и младшей дочерью французского герцога, даже претендовавшего на титул короля Сицилии? Учитывая географическую близость Анжу и Мэна, а также спорные претензии на их владение, вполне вероятно, что будущее этих провинций было предметом обсуждения. Карл VII не одобрил бы более очевидную идею о том, что Маргарита может принести Мэн Генриху VI в качестве приданого. По его мнению, англичане были поданными, и они должны были пойти на уступки, ведь у него не было намерения создавать еще одну Гасконь.
Позже французы утверждали, что Саффолк действительно дал устное обещание, что Мэн будет уступлен Карлу Анжуйскому, но, поскольку ничего не было зафиксировано в письменном виде, нет никаких доказательств того, что такое обещание было определенно дано, или что оно было безоговорочным. Сам факт того, что оно не было задокументировано, подразумевает, что это не был вопрос, от которого зависели ни перемирие, ни брак. Это позволяет предположить, что если такое обещание и было дано в Туре, то, скорее всего, оно было предложено в качестве стимула для будущей помощи анжуйской партии в преобразовании перемирия в постоянный мир, который действительно положил бы конец войне. В любом случае Саффолк не мог действовать без ведома и одобрения Генриха, и нет сомнений, что сам Генрих охотно расстался бы с Мэном, чтобы обеспечить постоянный мир. Проблема заключалась в том, что Турское перемирие не было окончательным решением,
