– Нельзя ли зажечь свет, Холмс? – прошептал я.
– Вон там на столе – потайной фонарь, я его приметил еще во время нашего предыдущего визита. Думаю, можно рискнуть запалить его на несколько минут, чтобы нам здесь расположиться как следует. Если наш голубчик вообще собирается нынче сюда пожаловать, он появится лишь спустя долгое время после наступления темноты. Я приготовил западню. Посмотрим, что в нее попадется.
Услышав его слова, я невольно содрогнулся. Мне отчасти передался ужас, который Смедхерст испытывал в этом уединенном месте. Но меня немало успокаивала приятная тяжесть револьвера в кармане пальто. Прикрывая спичку ладонью, я засветил фонарь. Мы разложили сэндвичи, устроились в креслах с подголовниками, и я тотчас закрыл шторку фонаря, чтобы в дальнейшем лишь тоненькая полоска света нарушала мрак. Я поставил его под стол, дабы свет не увидели из окна, после чего зарядил револьвер, поставил его на предохранитель и положил рядом с собой, как и фляжку с виски. Важно, чтобы эти два предмета находились под рукой. Свет постепенно мерк.
Что сказать об этом безрадостном ночном бдении? Темное облако страха, словно бы окутывавшее коттедж в ту ночь, я буду помнить до конца своих дней. Печальное уханье сов вдали только усиливало мрачность нашей вахты. Но, похоже, Холмс оставался невосприимчив к этому настроению: он неподвижно сидел в кресле, и я различал его спокойное лицо в сумеречном свете, еще просачивавшемся сквозь окна гостиной. Вскоре мы подкрепились сэндвичами и некоторым количеством виски из моей фляжки, после чего я удвоил внимание. Должно быть, прошло несколько часов, когда я наконец услышал, что Холмс чуть шевельнулся в кресле.
– Кажется, уже скоро. Револьвер, Ватсон, прошу вас.
Тут я и сам услышал то, что уловили его чуткие уши, – слабое-слабое поскрипывание на каменистой дорожке. Кто-то крался к коттеджу. Я уже держал револьвер в руке и теперь снял его с предохранителя. Тучи слегка разошлись, и в бледном свете луны перед нами возникли очертания оконного переплета. В ее радужных лучах я вдруг увидел омерзительную морщинистую рожу, появившуюся в ближайшем ко мне квадрате окна. Я чуть не вскрикнул, но ладонь Холмса легла на мою руку. С бьющимся сердцем я стал ждать.
Раздался металлический щелчок. Снаружи кто-то вставил в замок ключ и начал его поворачивать. Не успел я шепнуть об этом моему другу, как дверь распахнулась и в комнату ворвался промозглый воздух. Мы уже вскочили на ноги. Я едва различил в проеме две фигуры, но тут Холмс откинул шторку потайного фонаря, его свет залил комнату, прогоняя мрак, и мы увидели человека в темной одежде, а рядом с ним – мерзкое существо, которое только что появлялось в окне. Ужасный крик тревоги и смятения, топот удаляющихся шагов по тропинке. Отвратительное создание метнулось в другую сторону.
– Ватсон, скорее! Я узнал второго, но первого мы еще должны разглядеть.
Мы понеслись по петляющей тропинке, спотыкаясь на камнях, но белолицее существо мчалось быстрее. Я выстрелил в воздух. Беглец вильнул в сторону и удвоил скорость. Мы добрались до густых кустов, и я сделал еще один выстрел. За его вспышкой и грохотом последовал жалобный вой. Мы обогнули еще одно препятствие, и при свете фонаря, который Холмс не выпускал из рук, я увидел, что существо, срезая угол, неверно оценило расстояние и свалилось прямо в карьер.
– Оно не могло выжить после такого падения, Холмс, – произнес я.
Мой друг покачал головой:
– Вы не виноваты, старина. Но поспешим вниз, вдруг ему требуется медицинская помощь.
Через несколько минут мы не без труда спустились на дно карьера и осторожно приблизились к неподвижному существу. Мой наметанный взгляд сразу определил по его искалеченному телу, что этот человек погиб мгновенно. Я аккуратно перевернул его, Холмс держал фонарь. Сняв мерзкую карнавальную маску, мы обнаружили под ней окровавленное лицо молодого Эштона, землемера. Оно выражало потрясение и изумление – сочетание, обычное для жертв насильственной смерти.
6
При помощи дверного молотка Холмс постучался в дверь солидного георгианского особняка на окраине города. Вскоре в окне первого этажа показалась растрепанная экономка со свечой в дрожащей руке.
– Мне нужно сейчас же увидеться с вашим хозяином! – рявкнул Холмс. – Я знаю, он только что вернулся домой, поэтому не уверяйте меня, что его нельзя беспокоить. Речь идет о жизни и смерти!
Дверь тут же отперли, и мы проскользнули внутрь.
– Не волнуйтесь, добрая женщина, – мягко произнес Холмс. – Несмотря на поздний час, у нас неотложное дело. По грязным следам на паркете я вижу, что ваш хозяин пришел совсем недавно. Прошу вас, позовите его, пусть он спустится, а не то нам придется подняться к нему самим.
Экономка закивала, с ее лица медленно сползало выражение испуга.
– Одну минутку, господа. Дайте я только зажгу лампу на столике.
Мы уселись в хлипкие кресла и стали ждать, прислушиваясь к приглушенному разговору наверху. Шатаясь, вниз по лестнице спустился человек, который очень отличался по виду от того бойкого профессионала, каким мы его видели при нашей предыдущей встрече.
– Можете нас оставить, миссис Хоббс, – дрожащими губами пробормотал он.
Он переводил взгляд с меня на моего друга. На его лице словно боролись гнев и отчаяние.
– Что означает это вторжение посреди ночи, мистер Робинсон?
– Меня зовут Шерлок Холмс, – сурово произнес мой спутник. – Ваш приятель мертв. Нам нужна правда. Иначе вы пропали!
Амос Хардкасл побледнел как мел. Он что-то неразборчиво залепетал, и я подумал, уж не хватит ли его удар. Взяв его под руку, я помог ему сделать несколько шагов, и он рухнул в кресло, из которого я только что встал. Он непонимающе огляделся вокруг, будто пребывая в полусне.
– Племянник Джабеза Кроули мертв? А вы – тот самый сыщик, Шерлок Холмс.
– Расскажите нам правду, мистер Хардкасл. – На лице Холмса сияла улыбка торжества. – Или мне изложить всю историю за вас?
В глазах у адвоката на миг вспыхнул гнев.
– Мой клиент… – начал он, но Холмс оборвал его:
– Ваш клиент мертв, не вынуждайте меня повторять. Он пытался убить мистера Смедхерста. А значит, вы – соучастник преступления.
Казалось, лицо юриста сделалось еще белее – если такое вообще было возможно.
– Я ничего не знал, – прошептал он. И, обращаясь ко мне, спросил: – Это вы его убили?
В ответ я покачал головой:
– Нет. Он сорвался в карьер.
– Я добьюсь того, чтобы вас исключили из корпорации юристов за непрофессиональное поведение, и вы предстанете перед судом по обвинению в преступном сговоре и соучастии в покушении на убийство, – по-прежнему сурово отчеканил Холмс. – Вам не повезло: я узнал вас при свете фонаря.
– Умоляю, мистер Холмс!
– Время для мольбы давно истекло. Разрешите мне просто воссоздать цепочку ваших бесчестных поступков. Вы наверняка поправите меня, если я ошибусь.
Холмс уселся в кресле напротив скрюченной фигуры адвоката и некоторое время мрачно его разглядывал.
– Давайте предположим, что старый Джабез Кроули не оставил официального завещания, а лишь нацарапал одну-две бумажки, где отписывал коттедж австралийскому племяннику – единственному своему родственнику. Можно предположить также, что юноше кто-то намекнул: в доме спрятано нечто ценное. Но точного местонахождения ему не указали. Возможно, это деньги, или акции, или свидетельства о собственности на недвижимость. К коттеджу есть два ключа. Иначе вы с этим племянником никогда бы не сумели туда попасть и пошарить там в отсутствие мистера Смедхерста. Но я забегаю вперед. Пока я правильно излагаю события?
Старик уныло кивнул. Взъерошенный, в грязной одежде, он чем-то походил на крысу, загнанную в угол.
– Вы написали этому племяннику в Австралию по последнему адресу, какой вам удалось узнать. Полагаю, ответа вы не получили?
– Да, сэр. Прошло больше восьми месяцев, и я решил, что молодой Эштон либо умер, либо переселился в другую страну.
Холмс слегка улыбнулся.
– За это время вы много раз обыскивали коттедж, но все впустую. Так что вы продали его мистеру Смедхерсту и забрали себе выручку. Вы порядочный негодяй, таких мало даже среди провинциальных адвокатов.
Хардкасл покраснел, но ничего не ответил. Его затравленный взгляд устремился на Холмса, а потом на меня.
– И вдруг, по прошествии долгого времени, вы получаете от этого племянника ответ. Ваше письмо сначала отправили не туда или же оно задержалось. Все это вполне элементарно.
– Мне кажется, это замечательно, Холмс, – вставил я. – Ведь я и понятия не имел…
– Погодите, друг мой, – перебил он меня. – И вот молодой Эштон добирается до здешних краев, и вы передаете ему все сведения, которыми располагаете сами. Разумеется, не сообщая ему, что он – законный владелец коттеджа и что вы сами продали его и прикарманили деньги.
Одного взгляда на лицо адвоката оказалось довольно, чтобы я понял: это умозаключение моего друга также справедливо.
