А нам были нужны все три корабля.
Той ночью я спал на палубе, что не доставило мне особых неудобств. Ко времени, когда я начал зевать и почесываться, «Уилд» просигналил: «Иди наперерез головному кораблю. Удачи, Крис».
Мы поставили все паруса, какие «Сабина» могла нести при таком ветре, то есть практически все имеющиеся. Испанские корабли растянулись вереницей, как я увидел, когда мы подошли ближе. Большой галеон шел последним, прикрывая суда поменьше. Одно из них находилось в четверти мили перед ним, а головное на восьмушку мили дальше.
Я держался вне досягаемости орудий галеона к западу от него, но он все же дал залп, подняв фонтаны брызг в сотне ярдов от нас по правому борту. Когда в тебя стреляют и промахиваются, ощущения испытываешь очень сильные. Сердце бешено колотится, и перед глазами проливается чудесное сияние.
Когда мы обошли головной корабль и начали поворачивать наперерез, все мучения, что мы претерпели в Магеллановом проливе, окупились. Сейчас стояла чудесная погода и дул крепкий попутный ветер. Мы дали бортовой залп сразу, как только навели орудия. «Сумайя» ответил нам еще прежде, чем стихло эхо наших выстрелов. Сосчитать пушки на нем не составило труда — восемь по каждому борту, пять в основной батарее и три на верхней палубе. Предположительно — двенадцатифунтовики. Если я прав, нам придется дать еще несколько залпов.
Однако первостепенное значение имеют выбор цели и точность попадания. Главное правило при стрельбе из пушек вроде наших — это целиться в основание грот-мачты и молиться, чтобы снаряд попал хоть куда-нибудь. Мы целились чуть выше и стреляли книппелями (цепными снарядами), поскольку меньше всего хотели потопить галеон. Новия бегала взад-вперед по верхней палубе, проверяя наводку орудий, а Буше делал то же самое на нижней палубе. Но на закладку книппеля в ствол уходит больше времени, и он отклоняется от цели сильнее обычного ядра — так что мы успели получить несколько повреждений.
Наше положение казалось незавидным, пока испанский капитан не попытался проявить изобретательность. Он решил немного отстать, потом круто повернуть на север и обстрелять нас продольным огнем. На моей памяти многие парни проделывали такие номера в сражениях — идея сама по себе неплохая, но здесь требуется более быстроходное судно. Мы круто повернули «Сабину» на север и дали бортовой залп в нос галеона, как изначально хотел капитан Берт.
Не знаю, сколько всего повреждений мы нанесли такелажу «Сумайи», но у него рухнула грот-мачта, и, похоже, этим дело далеко не ограничилось.
— Не встать ли нам борт о борт с ним, капитан?
Это был Бутон, и я сказал, что еще не готов умереть.
— Но, капитан…
— Сколько времени потребуется остальным галеонам, чтобы нагнать нас?
По лицу Бутона я понял, что об этом он не подумал.
«Обмен любезностями» продолжался. Один из наших кораблей — обычно «Уилд» — вовлекал самый крупный галеон в перестрелку бортовыми орудиями, а тем временем какой-нибудь другой наш корабль — «Снежная дама», «Рескью», или «Фэнси», или моя «Сабина» — заходил к галеону сзади.
Во всяком случае, пытался.
В подобном сражении минута порой длится бесконечно долго. Половина дня (а бой продолжался всю вторую половину дня) тянется, по ощущениям, целый год. Иногда приходится маневрировать час или больше, чтобы занять нужную позицию. Потом минут пять ведется яростный огонь, а потом час или два корабль снова ходит галсами, маневрирует, медленно перемещается с места на место. На мачтах у меня сидели стрелки с мушкетами, и Назаир клялся, что ранил испанского капитана. Если и ранил, я не заметил никаких свидетельств этого.
Мы преследовали испанцев всю ночь, но все равно потеряли их. Капитан Берт решил, что они вернулись обратно в Кальяо. Мне не представилось случая поговорить с ним, но по его приказам я понял, что он пришел именно к такому мнению. «Сабине» предписывалось идти на север вместе с «Магдаленой» и «Принцессой». Командование возлагалось на меня. Если мы найдем галеоны, я и Ромбо вступим в бой с ними, а Харкера пошлем на юг. «Уилд», «Снежная дама», «Рескью» и «Фэнси» направляются на юг и пришлют за нами, если обнаружат испанцев.
Таков был замечательный план капитана Берта. «Сабина» и «Уилд» получили больше повреждений, чем остальные наши корабли. Сильнее всех пострадал «Уилд», но он являлся самым крупным судном в нашей флотилии и потому мог вынести такое лучше любого другого.
Еще одно существенное обстоятельство заключалось в том, что в моем распоряжении были три самых быстроходных корабля. В том районе прибрежных вод преобладают северные ветра, и капитан Берт, видимо, посчитал, что, если галеоны направились на север, они разовьют значительную скорость. Посылать в погоню за ними какие-либо корабли, кроме самых быстроходных, совершенно бесполезно. С другой стороны, чтобы спешно возвратиться домой к мамочке, испанцам придется много лавировать против ветра. Вполне вероятно, нашим кораблям удалось бы нагнать галеоны, даже если бы они находились в исправном состоянии, — а у «Сумайи» нет грот-мачты, и он будет менять галсы с трудом даже при хорошем капитане и опытной команде.
В общем, мы двинулись на север, поставив шестерых человек на помпы, а еще дюжину отрядив залатывать пробоины от ядер. У читателя может создаться впечатление, будто мы еле ползли, но на самом деле мы шли быстро. Я трижды приказывал бросить лаг, и один раз прибор показал шестнадцать узлов. Для корабля вроде «Сабины» это очень большая скорость, и я прекрасно знал, что испанцам не развить такую.
Но дело в том, что я рассуждал так же, как капитан Берт, и пришел к противоположным выводам. Испанцы могли выбрать один из трех вариантов действий: вернуться обратно в Кальяо, уйти на запад в Тихий океан или направиться на север к Панаме.
Я попытался представить ход мыслей главного испанского капитана: «Кальяо находится близко, — сказал я себе, — но идти туда придется против ветра. На путь к Кальяо может потребоваться ровно столько же времени, сколько на путь к Панаме. Это первый минус. В моих приказах ни слова не говорится о возвращении назад, и все в городе посчитают меня трусом. Второй минус. Что хуже всего — именно этого противник ожидает от меня. Третий минус — и вариант исключается.
Они никак не предполагают, что мы станем отступать к Тихому океану, — значит, очко в пользу этого варианта. Первый плюс. Но подумай, сколько здесь проблем. Чем дальше мы уйдем, тем больше времени займет обратный путь. Первый минус. У нас недостаточно запасов воды и продовольствия — особенно воды, — чтобы плыть на запад неделю или около того, а потом вернуться назад и взять курс на север, к Панаме. Второй минус. Когда мы вернемся, пираты, скорее всего, будут болтаться поблизости от Панамы, поджидая нас, и нам в любом случае придется сражаться с ними. Третий минус. Но все это не самое худшее. Подобные действия противоречат приказам. Если я поступлю так, многие могут решить, что я убегаю, прибрав к рукам золото, — в том числе капитаны, находящиеся у меня в подчинении, и даже моя собственная команда. Значит, этот вариант исключается. Категорически!
