Пришлось пролежать весь день, боясь шелохнуться.
А вечером гитлеровцы стали пускать осветительные ракеты. Опять задержка. И польза есть. При мертвенно-бледном свете ракет Костя высмотрел, где по берегу патрулируют автоматчики. Вот они сошлись. Вот расходятся. А ну-ка подсчитать, сколько пройдет минут, пока опять сойдутся…
Кажется, правее улица Коммунаров. Узенькая здесь. От нее, чуть правее, шагов пятнадцать, идет к реке заросшая травой канава…
Опять расходятся. Пора!
Вот она, канава-спасительница!
Не останавливаясь, вполз в реку, проплыл под водой, сколько хватило сил.
Вода освежила, стало легче. Но почему не глотается?
Кажется, уже на середине реки. Доплыть во что бы то ни стало! Обязан доплыть! Обязан!
Рук не вынимал из воды, чтобы не было всплесков. Повторял про себя: «Ждут! Ждут! Ждут!..»
…На рассвете 13 августа 1942 года начальник штаба 6-й краснознаменной стрелковой дивизии позвонил в штаб Центральной оперативной группы НКВД и сообщил, что на Придачу возвратился наш разведчик Костя Феоктистов, раненный, находится в разведбатальоне дивизии. В разведбатальон спешно выехал на «газике» парторг группы лейтенант государственной безопасности Валерьян Матвеев.
— Жми на всю железку! — торопил он шофера. — Молодец! Молодец!
— Стараюсь! — откликнулся шофер.
— Костя молодец! Понимаешь, вернулся!
Командир разведбатальона уже выписал на Костю карточку, как на раненого бойца батальона.
Обнялись. Валерьян Матвеев хотел расспросить Костю, как же он уцелел, но увидел окровавленную тряпку, обмотанную вокруг Костиной шеи, и не решился.
— А Юра вернулся? — еле выговорил Костя.
— Вернулся, живой!
Бережно поддерживая, Валерьян Матвеев отвез Костю в медсанбат дивизии, в поселок Сомово. В медсанбате установили, что пуля попала в подбородок слева и вышла из шеи справа, ниже уха на три пальца.
Костя просил пить, а не мог глотать, и врач заподозрил, что прострелен пищевод, сказал, что надо срочно отвезти в эвакогоспиталь.
На том же «газике» Матвеев привез Костю в госпиталь, находившийся примерно в тридцати километрах от Сомова, в селе Макарье Рождественско-Хавского района, в помещении церкви. Кровати заменяла щедро настланная солома.
— Просто чудо! — удивленно сказал врач, осмотрев Костю. — И пищевод цел, и даже челюсть не разбита, все зубы целы. Будешь рассказывать товарищам, и не поверят.
— А мы дадим Косте справку с печатью, что он был расстрелян фашистами 11 августа 1942 года, — засмеялся Валерьян Матвеев, обрадовавшись, что серьезной опасности нет.
— Пить! Хочу пить!
Через резиновую трубку врач влил Косте два стакана питательной жидкости. Костя повеселел и хотя с трудом, но рассказал, что с ним произошло, доложил Матвееву о результатах разведки — кратко, самое важное. Из штаба Центральной оперативной группы НКВД ежедневно звонили в госпиталь, справляясь, как чувствует себя Костя. Три дня отвечали, что кормят через резиновую трубку, а на четвертый порадовали, что уже сам может есть жидкую пищу. Но добавили, что продержат не менее месяца, раньше нельзя выписывать.
А Костя появился через две недели. Признаться, чекисты растерялись. Костя, улыбнувшись, доложил:
— Удрал! — И добавил: — Попить. Уже могу.
Евгения Левикова, Зинаида Исаева кинулись в кухню за кипяченой водой. Врач Федоров тревожно повторял:
— В медсанбат! Немедленно! Немедленно!
Минут через десять медсестра, та самая, что оказывала Косте первую помощь, ахая и охая, торопливо сняла пропылившиеся бинты.
— Отстегала бы тебя, — говорила она, заботливо дезинфицируя чуть затянувшиеся раны на подбородке и на шее, — да вроде неудобно лупить разведчика. Ну, ну, не кривись. Больнее было, когда фашист тебя расстрелял. А шрамы останутся на всю жизнь. Гордись ими. Почетные. За Родину кровь пролил…
В медсанбате и разыскала сына Мария Федоровна. Она уже побывала ив Макарьевском эвакогоспитале и там узнала о подвиге Кости.
— Мама! — обрадовался и испугался Костя.
Совсем мальчишеское лицо. Уши еще больше оттопырились. Оттого, что похудел? Вспомнилось: в детстве насильно заставляла пить козье молоко, специально купила козу… А глаза…
Глаза не мальчишеские. Взрослого человека, много испытавшего.
Прижался, как когда-то давным-давно в детстве, тихо сказал:
— Не сердись, мама… Щадить себя — человеком не станешь.
За мужество и отвагу, проявленные в борьбе против немецко-фашистских захватчиков в период Великой Отечественной войны, Президиум Верховного Совета СССР наградил Константина Петровича Феоктистова орденом Отечественной войны I степени.
Костя Феоктистов. 1942 год.
БЕЛЫЕ ПРИЗРАКИ
С. Стрельцов
…Зимой 1941 года в штаб гитлеровских частей стали поступать донесения военной разведки — абвера о том, что линию фронта с советской стороны регулярно переходят хорошо вооруженные группы лыжников в белых маскировочных халатах, переходят и исчезают, как «белые призраки», несмотря на все попытки задержать их или хотя бы напасть на след…
Дополнительные сообщения абвера гласили о том, что эти «белые призраки» появляются и в небе:
«Целыми группами и в одиночку падают они на советскую территорию, занятую войсками фюрера, и тоже исчезают, не оставив следов».
Но вскоре оккупанты стали чувствовать реальные действия «белых призраков»: следовали неожиданные, один за другим, удары, приводившие врага в трепет, ночью и днем настигали фашистов пули народных мстителей, взлетали на воздух склады боеприпасов, шли под откос вражеские эшелоны. В то же время на Большую землю регулярно передавались ценнейшие разведывательные сведения.
Это действовали «белые призраки» — чекистские разведывательно-диверсионные группы, переброшенные в тыл врага.
В годы Великой Отечественной войны мне пришлось быть одним из «белых призраков» и действовать в тылу врага в зоне Брянских лесов (1942—1943 гг.), а затем на оккупированной врагом территории Волыни, бывшей Галиции, Польши, Восточной Пруссии, в районе Пинских болот и в других местах (1943—1944 гг.).
В своих записках мне хочется рассказать о тех наиболее ярких эпизодах из героической летописи борьбы чекистов в тылу врага, которые мне приходилось наблюдать лично или слышать из уст моих боевых товарищей.
Лицом к лицуНас было семнадцать, переброшенных через линию фронта в тыл врага. Сюда мы прошли по лезвию бритвы — иначе не назовешь вынужденный наш маршрут по фашистским минным полям, сквозь кинжальный огонь немецких пулеметов и минометов.
