У нас же проблема одна, но очень серьезная: дороги по-прежнему строят дураки. И пока мы не научимся строить нормальные дороги — прямые, ровные, без ям и выбоин и, что самое главное, на которых соблюдаются правила дорожного движения, — нас, в первую очередь, будет беспокоить именно эта проблема. Отсюда и национальные особенности отечественной фантастики.
Для того чтобы высоко прыгнуть, нужно крепко стоять на ногах. Но мы «живем, под собою не чуя страны». Поэтому фантасты первым делом пытаются разобраться с тем, что происходит здесь и сейчас. Им больше чем кому-либо необходима твердая почва под ногами, чтобы прыгнуть в завтрашний день. Невозможно описывать космические победы в будущем, если сегодня для этого нет никаких реальных предпосылок. И хуже того, их никто не ждет. Если в 1960-м году роман Стругацких «Страна Багровых Туч» читался едва ли не как книга о завтрашнем дне, то сегодня роман о русских на Марсах будет восприниматься либо как дурацкий стёб (ага! точно!.. гы!.. прилетели!), либо как сказочка в духе Гарри Поттера (садись, братишка, на метлу!).
Но беда не в «приземленности» российской НФ, а в том, что даже фантасты не видят, а может быть, не могут увидеть позитивного выхода из нынешней ситуации. Утопия умерла как жанр. Если роман не о сегодняшнем дне, а о завтрашнем, то всенепременно с приставкой «анти». А уж то, что набирает обороты милитаристская и реваншистская фантастика, так и вовсе представляется мне уже не настораживающим, а пугающим фактом. С таким умонастроением российская НФ не скоро еще вырвется в космос.
КРУПНЫЙ ПЛАН
Коллективный разум против
Стивен Кинг. Мобильник. АСТ
Вспомним братьев Стругацких, «За миллиард лет до конца света»: «Потому что это сказочка… — Голос у него сделался хриплый, и он откашлялся. — Для детей старшего возраста. Напиши роман и отнеси в «Костер». Чтобы в конце пионер Вася все эти происки разоблачил и всех бы победил…»
Нет-нет, его, конечно, звали не Вася. Да и пионером он не был, хотя вполне подходил по возрасту. А был он маленьким компьютерным гением, стипендиатом элитной школы. Но Землю от всепланетной напасти все-таки спас…
Вводя в роман такого героя-мальчишку, Кинг как будто извиняется перед своими поклонниками, проклинающими писателя за безжалостное убийство Джейка в финальной книге «Темной Башни». И потому они, поклонники, точно знают: в «Мобильнике» ни один из юных персонажей мужского пола не погибнет. Впрочем, это не главное…
Пожалуй, никто не удивится, если крупные сотовые компании вдруг объединятся и подадут на Кинга в суд за чудовищный теракт против мобильной связи, осуществленный со всей мощью кинговского таланта. Уверен, миллионы почитателей «короля ужасов» теперь будут с опаской подносить мобильник к уху — вдруг с ними произойдет то же самое, что и со всеми, кто сделал это в романе в момент Импульса? Впрочем, и это не главное…
А ведь романа ждали с особым нетерпением. Было интересно, что представляет собой новый Кинг, после знаменитой аварии 1999 года впервые писавший просто роман: не сублимацию собственного страха перед автомобилями («Почти как Бьюик»), не отчаянную «книгу своей жизни» («Темная Башня»), не восторженный гимн победам любимой бейсбольной команды «Ред Сокс», не альбом комиксов. Впрочем, это тоже не главное…
Хотя эксперименты с комиксами все-таки дают о себе знать. Недаром главный герой романа Клай — художник-комиксист. У него (кстати, и у Кинга) нет мобильника. И поэтому он вынужден наблюдать мировую катастрофу: все, кто говорит по сотовому в момент и после Импульса, сначала попросту лишаются разума. Ведь Импульс, как с жесткого диска, стирает из мозга всё, кроме основных функций организма и древних звериных инстинктов. Дальше — хуже. «Табула раса» начинает заполняться некоей программой, и у мобилопсихов (или мобилоидов) возникает что-то вроде коллективного разума. Со всеми вытекающими: не только телепатией, телекинезом и даже левитацией, но и желанием присоединить нормальных, или «норми», к своему стаду. Клай в процессе поиска семьи не только обретает товарищей классически разнородного состава (несколько мужчин, девочка-подросток, профессор, юный гений, беременная женщина), но из пассивного наблюдателя становится активным инсургентом. Однако и это не главное…
Что же главное? Мы наконец-то обрели прежнего Кинга! В меру циничного, местами натуралистичного, иногда лиричного, часто ностальгичного, периодами прагматичного и весьма-весьма динамичного — в общем, вполне обычного. Выйди такой роман лет десять назад — показался бы проходным. А сейчас хочется воскликнуть: «С возвращением, Король!».
И еще одно — уникальность русского издания книги. Она вышла в свет через 11 (!) месяцев после того, как Кинг поставил точку в рукописи. Пожалуй, это рекорд: даже пресловутого сериального «Гарри Поттера» у нас выпускают медленнее…
Возможно, поэтому качество перевода и редактуры оставляет желать лучшего. Начать с названия «Cell» — это ведь отнюдь не мобильник (cellular), а весьма емкое слово, которое означает и соту, и обитель, и хижину, и клетку, и даже тюремную камеру. Наверное, если бы Кинг захотел назвать роман однозначно, он бы так и сделал, нес па? Да и перевод как будто возвращает нас в «кэдменовские времена». Тогда, на заре перестройки, издательство «Кэдмен» ставило на скорость в ущерб качеству: порой книгу по главам раздавали на перевод нескольким голодным студентам.
Неплохой профессионал Вебер, ставший в последнее время «штатным» переводчиком Кинга, также выбрал скорость. И тоже прибег к услугам коллективного разума — выкладывал отдельные главы в интернет для «бета-тестинга» фанатами писателя. К такой схеме Вебер прибегает не впервые, с ее помощью, в частности, в его переводах появляется множество сносок, расшифровывающих те или иные американские реалии, коих у Кинга великое множество. Однако на этот раз коллективный переводческий разум дал осечку — впрочем, нечто подобное произойдет и в романе с коллективным разумом мобилоидов.
«Бета-тестеры» и выход перевода в год издания оригинала — это неплохо, конечно. Но лучше бы среди «тестеров» оказалось несколько профессионалов, а переводчик дал бы рукописи «отлежаться» хоть пару месяцев.
Дмитрий БАЙКАЛОВ
РЕЦЕНЗИИ
Альберт Санчес Пиньоль
В пьянящей тишине
Москва: Мир книги, Пер. с каталон. Н. А. Раабен. 2006. — 224 с. 50 000 экз.
Дебютный роман Пиньоля, стремительно завоевавший мировую известность под оригинальным названием «Холодная кожа», дошел наконец до российского читателя. Причем весьма рискованным тиражом, что недвусмысленно говорит о позиции издательства: оно предлагает бестселлер, рассчитанный на самые разные «страты» аудитории.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
