Читаем без скачивания Тереза Батиста, уставшая воевать - Жоржи Амаду

Столько же всего нужно прояснять. Всё так запутано, везде беспорядок и анархия в деле этой закрытой корзины.

«Забастовка закрытой корзины» — окрестила печать демонстрацию протеста проституток. Среди падших женщин издавна принят и до сих пор существует благочестивый обычай — не принимать мужчин с полуночи Святого четверга до полудня субботы, иными словами, закрывать корзину. Этим тщательно соблюдаемым обычаем католички отмечали в злачных местах Святую неделю. Однако в данном случае речь шла совсем не о благочестии женщин Баррокиньи, тем более что большинство моряков, как правило, — представители различных религиозных сект, чаще протестанты.

Бакалавр Элио Котиас, «джентльмен от полиции», по меткому выражению хроникёра Лулузиньо (в некоторых кругах известного под кличкой Распутная Лулу), не скрывает своего раздражения:

— Где вы шляетесь, дьявол побери, чем заняты?

Живоглот бормочет извинения, комиссар Лабан предпочитает хранить молчание, глядя на полицейского инспектора холодным пристальным взглядом: «Ничтожество, папенькин сынок, дерьмо. Не поднимай на меня голос, я этого не выношу. А если ты это сделаешь, то я тебя проучу: я не служащий частной фирмы, и никто мне не сказал, что я заработаю на сделке». Глаза комиссара, холодные и мутные, повергают в дрожь. Полицейский инспектор смягчает тон, отдавая распоряжение:

— Я хочу видеть женщин здесь и сейчас. Всех. Возьмите машину радиопатруля и привезите их сюда. И мы посмотрим, переедут они или не переедут.

Комиссар в сопровождении Живоглота направляется к выходу, но, подходя к двери, принимается демонстративно насвистывать какую-то песенку. Руки бакалавра сами собой сжимаются в кулаки: такому, как он, чувствительному человеку приходится сотрудничать с подобными типами — нелёгкое дело! Однако ожидаемое вознаграждение…

Назначение бакалавра Элио Котиаса на пост инспектора Управления по делам игр и нравов явилось, по заявлению одной дружественной газеты, явным доказательством решения властей обновить кадры гражданской полиции путём привлечения в неё достойных людей, пользующихся доверием населения. Родившийся в семье благородного происхождения и весьма удачно женившийся (на Кармен, родственнице владельца фирмы «Сардинья»), он как раз этим утром выслушал похвальные слова от дядюшки жены в свой адрес. Тот позвонил, когда Элиас был ещё в постели с тяжёлой головой от выпитого вчера так называемого шотландского виски, о чём свидетельствовала наклеенная этикетка. Но вот Бада, супруга депутата, была действительно богиней, статуэткой Танагры, бакалавр её так назвал, а она растаяла. В её глазах он увидел своё ближайшее будущее в розовом цвете.

И всё-таки тон старика был пренебрежительным, и это вызвало раздражение, ну и желание на ком-нибудь сорвать его. Он было попытался выразить Кармен своё отношение к её родственнику, но та не дала ему это сделать, заявив: «Нет, нет, дядя Иполито, мой дорогой, — табу!» В полицейском управлении он с удовольствием бы обругал всю эту свору негодяев, но храбрости ему не хватило. Глаза у комиссара — как у покойника в мертвецкой или закоренелого преступника. Злость свою он спускает на хозяек женских пансионов Баррокиньи.

Пожаловали они все шестеро; аудиенция длилась всего несколько минут. Их втолкнули в кабинет инспектора, который тут же обрушился с бранью. Вот где бакалавр отвёл душу, он даже стучал по столу кулаком:

— О чём вы думаете? Что, в Баии нет власти, что ли?! Получили приказ о переселении, адреса, где вам следует договориться об оплате и первом взносе, и что? Ведёте себя так, будто ничего не получали, и продолжаете безобразничать в Баррокинье. Что за безумие?

— Мы не можем жить, где всё сгнило: полы, стены, двери. Ни жить, ни принимать клиентов, — осмелилась ответить Акасия, седая и кривая на один глаз сводница, хозяйка пансиона, где живут восемь проституток. — Вонючее место!

— Ay меня имеется акт Управления здравоохранения, где сказано, что дома соответствуют гигиеническим нормам. Уж не желаете ли вы жить в богатых особняках Корредора-да-Витории, Барри или Грасы? О чём вы думаете?

— Но, сеньор… — попыталась вставить слово Ассунта.

— Замолчи! Я приказал вас привезти совсем не для того, чтобы пробавляться беседой. Место прекрасное, оно одобрено управлением и полицией. Так что разговаривать не о чём. Срок даю до завтра. Если завтра хоть кто-то из вас окажется в Баррокинье — пеняйте на себя. И не жалуйтесь. Я вас предупреждал по-дружески.

Вечером, проезжая мимо полицейского участка, бакалавр Элио Котиас пожелал узнать, что слышно о переселении.

— Где комиссар Лабан?

— Вышел по 3служебным делам.

— А Николау?

— Тоже. Они ушли вместе.

Должно быть, чтобы проверить, как идёт переселение, они же за него ответственны. Срок, во всяком случае, установлен. В автомобиле его ждёт Кармен. Они едут к депутату играть в карты; там будет несколько супружеских пар, и все из высшего общества; инспектор улыбнулся, подумав о Баде. Прошлый раз он сказал ей, что она похожа на статуэтку Танагры, сегодня он скажет: вы — загадочная Джоконда Леонардо да Винчи. Только ни в коем случае не пить в этом доме виски, эту подделку, уж лучше выпить стакан пива.

Обнаружив, что они опаздывают, он велит шофёру ехать кратчайшим путём. Машина едет тёмными улочками, фары освещают женщин, стоящих у дверей заведений и зазывающих мужчин. Кармен смотрит на них с любопытством.

— Так этими женщинами теперь командуешь ты? Выходит, мой маленький Элио — король проституток. Очень мило!

— Ничего не вижу милого, это ответственный пост, очень ответственный!

Машина выезжает на Байшу-дос-Сапатейрос и едет по направлению к Назаре.

В королевстве бакалавра Элио Котиаса, инспектора Управления по делам игр и нравов, всё идёт своим чередом. В лабиринте плохо освещённых улиц женщины ловят клиентов, предлагают свои услуги, зазывают, приглашают, пуская в ход традиционный набор вздохов, шёпота и мольбы. В дверях и окнах выставлен товар лицом, товар дешёвый. Некоторые, получше одетые, накрашенные, с традиционной сумочкой, отправляются на улицу Чили, в тамошних отелях часто останавливаются фазендейро и коммерсанты, приезжающие из провинции.

В барах как завсегдатаи, так и случайные посетители, пиво, коньяк, крепкие коктейли, кашаса. Сводники, альфонсы, а также художники и поэты-романтики. В «Цветке Сан-Мигела» высокий блондин с остроконечной бородкой рисует с натуры, это немец Хансен, он делает наброски фигур, предметов обстановки, отдельных бытовых сценок, одновременно беседуя с женщинами. Все они его приятельницы, ему знакома жизнь каждой.

В кабаре играют джаз-оркестры, тапёры, парочки выходят на площадку, танцуют фокстроты, румбы и прочие танцы. Время от времени звучит аргентинское танго. За час до полуночи начинаются выступления певцов, балерин, гимнасток — все низкого пошиба; после выступления они ждут приглашения провести ночь, за которую берут чуть больше, чем обычно принято.

Жизнь бурлит определённое время, больше всего клиентуры от девяти до одиннадцати, потом спад. Старые, молодые и зрелые мужчины как среднего достатка, так и бедные, иногда заглядывают и богатые (богатые, как правило, посещают комфортабельные укромные дома, они приходят почти всегда в начале вечера), грузчики, солдаты, приказчики, студенты, люди всех профессий и представители богемы, стареющие за столиками дешёвых баров и навевающих меланхолию кабаре. Шумная утомительная ночь, иногда отмеченная страстью, иногда страданием.

В часы наибольшего спроса и предложения некоторые любопытные представители высшего света, проходя по этим улицам в обществе мужей и любовников, возбуждаются при виде открывающегося их взорам зрелища: полуобнажённые женщины, входящие в места порока, откуда слышатся оскорбления и ругательства. Ах! Каким наслаждением было бы отдаться любви на постели с проституткой в одной из этих дыр! Даже мороз бежит по коже!

По улицам того района, где проезжает машина полицейского инспектора, спешат фигуры мужчин и женщин. Две из них — Терезы Батисты и детектива Далмо Гарсии, идущие с разных сторон, они почти одновременно подходят к двери заведения Вавы.

Переступая порог, полицейский останавливает взгляд на Терезе. Да это же красивая смуглянка, исполнительница самбы из «Цветка лотоса». Неужели и она работает в заведении Вавы? Внешне сдержанная, а на самом деле дьявол, а не женщина, и, выходит, правда, подрабатывает в этом борделе. Во всяком случае, так говорит Живоглот. Что произошло? В ближайшие же дни Далмо Кока проверит это. Сегодня у него нет времени — к Ваве его привело важное дело. Пока он поднимается по лестнице, Тереза ждёт на улице.

Каково его настоящее, полное имя? Очень может быть, что никто этого не знает во всей зоне, где Вава между тем царствует вот уже тридцать лет. Один репортёр с определёнными литературными способностями и склонностью к социологии, написавший серию репортажей о проституции, окрестил его Императором Злачных мест, но так и не узнал, есть ли у него семья и какого он рода-племени. Будь этот репортёр профессионалом старого типа и не таким самоуверенным, он бы обратился к архивам полицейского управления, чтобы полистать книгу происшествий, или к картотеке недвижимости, где бы и нашёл роспись Валтера Амазонаса де Жесус. Достойное, звучное имя, но Вава довольствовался тем, которое было всем известно и уважаемо во всей зоне и даже за её пределами.