После почти недельного торга Рачкевич назначил наконец верховным главнокомандующим Соснковского. Когда об этом стало известно, Андерса охватило разочарование, сменившееся затем яростью. Теперь он предпочел бы, чтобы оставался в живых Сикорский, чем получить подобное оскорбление, терпеть такое бесчестье. Он метался по комнатам и кричал, как безумный, стучал кулаками по столу. А когда оповестили о составе нового правительства, куда вошли Квапиньский и Станьчик, он вообще чуть не рехнулся.
— Я им покажу! — грозил он «лондонцам». — Посчитаемся, когда приедем в Польшу!
Тогда же он решил не признавать Соснковского верховным главнокомандующим, объявить о своем отказе подчиняться правительству Миколайчика, провозгласить свою армию на Ближнем Востоке самостоятельной, подчиненной лишь английскому командованию.
Действуя в этом направлении, Андерс ограничился пока посылкой в Лондон написанной в спокойном тоне телеграммы с предложениями о назначении на важнейшие должности в армии. Таким образом он намеревался сначала окружить себя слепо послушными ему людьми и тем самым предотвратить возможность возникновения какой-либо оппозиции. Именно в это время при невыясненных обстоятельствах погиб полковник Корнаус, о котором было известно, что он предан Сикорскому и является ярым противником Андерса. Корнаус категорически возражал против различных выступлений Андерса и неоднократно выражал свое несогласие с линией командующего на совещаниях. В один из дней, когда разногласия в правительстве достигли кульминации, Корнауса нашли в его квартире мертвым. Смерть наступила в результате выстрела из огнестрельного оружия. Сначала пытались это скрыть и стали внушать окружающим, что Корнаус умер естественной смертью. И лишь некоторое время спустя, когда возникло слишком много слухов, а свидетели, видевшие труп, по-прежнему громко говорили об огнестрельной ране, была пущена в ход версия о самоубийстве полковника.
Пашкевич также почувствовал себя в опасности и вынужден был отказаться от своей должности и уехать из Ирака.
Андерс предлагал правительству в Лондоне произвести целый ряд персональных перемещений. В частности, на посту заместителя командующего он вместо Токаржевского хотел видеть своего приятеля Богуша. Вместо Пашкевича командиром танковой бригады следовало, по его мнению, назначить Раковского (отозванного приказом Сикорского с должности начальника штаба и переведенного в Лондон в Историческое бюро), а вместо Копаньского на должность командира 3-й дивизии он выдвигал кандидатуру полковника Окулицкого. Командиром 5-й дивизии вместо Богуша рекомендовал назначить полковника Сулика. На должность начальника штаба вместо Раковского выдвигал генерала Пшевлоцкого. Он был уверен, что при такой расстановке армия будет послушным инструментом в его руках.
Одновременно со своими планами и политическими комбинациями Андерс начал совершенно открыто прибегать к различного рода денежным махинациям, без всякого стеснения пересылая казенные деньги на свое имя в заграничные банки. В частности, он перевел пятьсот фунтов в Лондон, а через несколько дней еще пятьсот фунтов — в Каир.
В главном вопросе генерал открыто ратовал за непризнание нового Верховного Главнокомандующего и правительства и обращался по этому поводу к ряду офицеров, как старших, так и младших, старался убедить их в необходимости такого сопротивления и в его благотворных результатах для будущего. Так, он разговаривал на эту тему с ротмистрами Кедачем, Чапским, со мною и другими. Наконец, решив, что почва уже подготовлена, он обратился ко мне, чтобы я использовал свое большое влияние в армии для организации широкой антиправительственной пропаганды, которая помогла бы ему провозгласить свою армию самостоятельной и сделать ее совершенно независимой от каких-либо польских властей.
В течение двухчасовой беседы я пытался убедить Андерса в пагубности подобного шага. Я сказал, что не понимаю, почему он стремится к этому. Конечно, на самом деле я понимал, что это были сугубо личные планы Андерса, продиктованные уязвленным самолюбием в связи с тем, что он не получил поста Верховного Главнокомандующего. Генерал, однако, на меня нажимал. Тогда я спросил, согласятся ли англичане на такую акцию. Генерал быстро ответил, что подобный шаг их весьма устроил бы и с этой стороны он имеет гарантированную поддержку. Мы еще долго спорили, но ему не удалось разубедить меня в моей точке зрения, и я в конечном счете отказался от участия в задуманном им деле. На этом мы и расстались.
Эпилог
Через несколько дней после нашего разговора Андерс самовольным решением — вопреки приказу Сикорского — приостановил мой отъезд в Вашингтон.
В это же время известный своими интригами Кот, стремясь спасти престиж правительства, которое подвергалось нападкам со всех сторон и не имело никакой поддержки в армии, издал без согласования со мной и без каких-либо полномочий с моей стороны обращение в форме листовки, скрепленное якобы моей подписью и содержавшее заявление о поддержке правительства мною и «группой молодых». Листовка была поддельной — я никогда ее не составлял и не подписывал.
Как раз в этот период Андерс командировал меня в Палестину на курсы командиров полков, чтобы таким образом избавиться от меня в Ираке. Сам он выехал в краткосрочный отпуск в Ливан и там ожидал возвращения из Лондона делегации, с тем чтобы детально разобраться в обстановке и принять окончательное решение.
Спустя две-три недели, когда делегация в составе Окулицкого и Бомбинского вернулась, Андерс прислал в Палестину автомашину, чтобы я приехал к нему в Ливан. Я поехал.
К тому времени отношения между мною и генералом стали очень натянутыми. Обедали почти в полном молчании. Генерал не знал, с чего начать разговор. Я же избегал тем, которые интересовали шефа. После обеда он предложил проехаться в какой-то замок, расположенный, по его словам, в живописнейшей горной местности на берегу моря. Я деликатно уклонился от этого предложения и остался в гостинице.
Генерал поехал в другой компании. После возвращения сели ужинать, затем перешли на террасу пить кофе. Здесь генерал заговорил со мной относительно полка, моих планов, спросил, настаиваю ли я на поездке в Вашингтон, и мимоходом вернулся к своим проектам, желая у меня выведать, не изменил ли я своих убеждений в связи с его предложениями. Я старался избегать прямых ответов, поэтому все, что я говорил, звучало, пожалуй, банально. Тем не менее Андерс почувствовал мое отрицательное отношение к его предложению. Он был очень расстроен этим. Еще раз попытался убедить меня в том, что задуманное им сулит нам радужные перспективы. Из его слов я узнал, что Соснковский утвердил не все предложения Андерса по части перестановок, а внес ряд поправок. В частности, командиром 3-й дивизии назначил генерала Духа, а начальником штаба армии — полковника Висьневекого. Затем мне стало известно, что существует также план командирования Окулицкого в Польшу с целью организации кампании против Миколайчика, внесения раскола в Польше и подчинения всех подпольных организаций. Это известие меня очень расстроило и огорчило.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
