Обзор только одной ветви научных знаний предоставляет сразу несколько сильных имен. Но почему надо ограничиваться только достижениями, связанными с физическими экспериментами? Здесь критерий гениальности весьма неопределен: многое зависит от имеющейся техники, методики и точности проведения опыта, удачи, наконец. Творчество порой может и вовсе отсутствовать, если под этим понимать порывы вдохновения. Оно обретает иной вид: упорство, аккуратность, внимательность, наблюдательность.
Например, английский бактериолог Александр Флеминг (1881–1955) не был великим мыслителем или крупным общественным деятелем, однако его открытие произвело колоссальный эффект, спасло миллионы жизней. А все началось со счастливого стечения обстоятельств: проводя лабораторные исследования, он обратил внимание на то, что болезнетворные бактерии стафилококков погибли в непосредственной близости от определенного вида плесени. Так было обнаружено средство против многих опасных воспалительных процессов — пенициллин. Как это часто случается (случайно ли?), талантливый ученый был и человеком незаурядного ума. Он считал: «Чтобы родилось что-то совсем новое, необходим случай. Ньютон увидел, как падает яблоко. Джемс Уатт наблюдал за чайником, рентген спутал фотографические пластинки. Но все эти люди были достаточно хорошо оснащены знаниями и смогли по-новому осветить все эти обычные явления».
Есть еще одна особенность научных достижений: они открывают новые области знаний, новые перспективы. Как отметил коллега Флеминга Ловелл, «самое большое достоинство хорошо выполненной работы в том, что она открывает путь другой, еще лучшей работе и тем самым приближает закат своей славы. Цель научно-исследовательской работы — продвижение не ученого, а науки». Бескорыстные поиски истины у этих ученых были не на словах, а на деле. Первооткрыватели принципиально не запатентовали пенициллин, что дало бы им немалые доходы, но затруднило бы внедрение полезнейшего средства в медицину, фармакологию (их коллеги в США были от такого поступка в недоумении). Флеминг высказал мысль прозорливую: «Переведите исследователя, привыкшего к обычной лаборатории, в мраморный дворец, и произойдет одно из двух: либо он победит дворец, либо дворец победит его. Если верх одержит исследователь, дворец превратится в мастерскую и станет похож на обыкновенную лабораторию; но если верх одержит творец — исследователь погиб… Я видел, как прекрасная и сложнейшая аппаратура делала исследователей совершенно беспомощными, так как они тратили все свое время на манипулирование множеством хитроумных приборов. Машина победила человека, а не человек машину».
Последняя фраза может служить эпиграфом ко всей технической цивилизации. (За двадцать лет до Флеминга в философской поэме «Путями Каина» Максимилиан Волошин писал: «Машина победила человека…») Не потому ли с развитием изощреннейшей экспериментальной техники физика второй половины XX века необычайно оскудела оригинальными, сильными, смелыми идеями? И другой аспект: мало кто обращает внимание на то, что слава и авторитет физиков росли параллельно созданию все более мощного оружия массового уничтожения и средств его доставки. А идея взрывозарождения Вселенной оформилась в то время, когда американские атомные бомбы испепелили два мирных японских города.
Незаурядными мыслителями были, пожалуй, главным образом натуралисты, познающие реальные природные объекты и явления: Уильям Гарвей (1578–1657), английский медик и физиолог, открыл артериальную и венозную систему кровообращения (трактат «Анатомическое исследование о движениях сердца и крови у животных»), а в «Исследованиях о зарождении животных» показал общие закономерности формирования организмов Через двести лет после него русский ученый Карл Максимович Бэр (1792–1876) — уроженец Эстонии, немец по национальности — открыл ряд законов эмбриологии, науки о превращениях зародышей животных. Он был одним из основоположников экологии, а также проводил едва ли не первым в мире комплексные биолого-географические (экологические) экспедиции. «В Петербурге николаевского времени, — писал о нем В.И. Вернадский, — жил великий естествоиспытатель и великий мудрец. Это исторический факт огромного значения для развития нашей культуры».
Наиболее талантливым продолжателем экологического направления в нашей стране и, возможно, в мире был Владимир Николаевич Сукачёв (1880–1967). Он разработал учение о взаимосвязях растений и животных, а также их с окружающей средой (о биоценозах и биогеоценозах); много сделал для познания лесов и болот; разработал методику спорово-пыльцевого анализа, позволяющего реконструировать природные условия прошлых эпох, теоретически обосновал и практически осуществлял защитное лесоразведение (так называемый Сталинский план преобразования природы). Тем не менее многие специалисты зарубежных стран знают и ценят достижения Сукачёва, хотя о них даже в нашем отечестве редко упоминают ученые и популяризаторы науки…
Для крупных натуралистов характерно то, что они редко ограничиваются узким диапазоном исследований, как это бывает обычно у математиков и физиков (целый ряд естествоиспытателей следовало бы отнести к универсальным гениям — Х. Гюйгенс, Р. Гук, Т. Юнг и другие). Чтобы глубоко и полно осмысливать жизнь природы, совершенно недостаточно ограничиваться пределами какой-то одной науки, а для выяснения общих закономерностей требуется предварительно сделать колоссальную работу по сбору и классификации фактов. Так, шведский натуралист Карл Линней (1707–1778), великолепный ботаник, открывший около 1500 видов растений, описавший флору ряда стран, создавший «Философию ботаники», не ограничиваясь этим выполнил грандиозный труд по систематизации растительного и животного мира («Система природы»). Только после этого можно было приступить к выяснению биологических закономерностей.
Грандиозный замысел осуществил Жорж Луи Леклерк Бюффон (1707–1788), создавший 36-томную «Естественную историю». Это потребовало от него поистине энциклопедических знаний. Даже странно, что его произведение прославлено несравненно меньше ньютоновских «Математических начал натуральной философии». Это можно объяснить лишь тем, что тайны небес больше удивляют людей, чем чудеса земные, а формализация законов природы восхищает сильней, чем попытки раскрыть ее жизнь во всем разнообразии и великолепии. Ведь Бюффон обобщил сведения о царствах минералов, растений и животных, изложил свои гипотезы естественного происхождения Солнечной системы, Земли, живых организмов. Он предположил, что некогда комета «вырвала» часть солнечной массы, из которой сформировались планеты. По мере остывания Земли на ней сменялись эпохи, развивалась жизнь. Бюффон блестяще излагал свои научные взгляды. По его словам, «стиль есть сам человек»; «стиль должен высекать мысль». И еще одно его высказывание, которое полезно принять к сведению любым мыслителям: «Хорошо писать — это одновременно хорошо думать; иметь вместе талант, душу и вкус». (Этот принцип воплощал в жизнь Александр Гумбольдт, о котором мы будем говорить как об универсальном гении.)
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
