Вот как описывает Дюрвиль одно из таких заседаний:
«Назавтра только художник экспедиции, Лежен, присутствовал на заседании, на котором обсуждению народного собрания подлежали некоторые политические вопросы. Собрание продолжалось много часов, выступали по очереди все вожди. Самым блестящим оратором оказался вождь Таити: главным вопросом, которого он коснулся, было введение подушной подати в пять бамбуков масла с человека. Затем перешли к рассмотрению вопроса о налогах, которые следовало взимать либо в пользу короля, либо в пользу миссионеров. Позже мы узнали, что первый вопрос был решен в положительном смысле, а второй, касавшийся миссионеров, те сами сняли в предвидении провала. На этом подобии народного собрания присутствовало четыре тысячи человек».
Незадолго до прибытия «Кокий» Таити отказался от английского флага и ввел свой собственный; эта мирная революция нисколько не отразилась на положении миссионеров. Последние оказали французским морякам превосходный прием и снабдили их по обычным ценам свежей провизией, в которой те нуждались.
С Таити «Кокий» направился на соседний остров Борабора. относящийся к тому же архипелагу; его жители также восприняли европейские нравы.
Девятого июня, взяв курс на запад, корвет произвел съемку островов Салвешен, Эоа, Санта-Крус, Бугенвиль и Бука[655], затем 12 августа он бросил наконец якорь в знаменитой своим великолепным водопадом бухте Прален на побережье Новой Ирландии.
«Дружественные отношения, установившиеся с туземцами, дадут нам возможность пополнить историю человечества новыми любопытными подробностями, которых прежние путешественники не имели случая наблюдать».
Вот когда приходится пожалеть, что первоначальный отчет экспедиции не был полностью опубликован, ибо предыдущая фраза, взятая из краткого отчета, напечатанного в «Летописи путешествий», только возбуждает любопытство, ничего не давая для его удовлетворения.
Гардемарин Поре де Блоссевиль — тот самый, что впоследствии погиб на «Лиллуаз» в полярных льдах, — побывал в одной из деревень жителей Новой Ирландии, хотя туземцы и пытались воспротивиться этому посещению. Там французскому моряку показали что-то вроде храма; на окруженном стенами помосте стояло много безобразных причудливых идолов.
Дюперре тщательно нанес на карту пролив Сент-Джорджес-Чаннел, а затем направился к островам, некогда открытым Схоутеном к северо-востоку от Новой Гвинеи. Три дня, 26, 27 и 28 августа, были посвящены их съемке. После этого мореплаватель безуспешно искал описанные Картеретом острова Стефенс и, сравнив свой путь с тем, каким в 1792 году следовал Д'Антркасто, лришел к заключению, что этот архипелаг является не чем иным, как островами Провиденс, давным-давно открытыми Дампиром.
Третьего сентября была замечена северная оконечность Новой Гвинеи. Три дня спустя «Кокий» вошел в узкую и скалистую бухту Оффак на северо-западном побережье Вайгео, одного из Папуасских островов. Единственным мореплавателем, упоминавшим об этой бухте, был Форест. Конечно, Дюперре с особым удовлетворением занялся изучением уголка земли, на который почти никогда не ступала нога европейца. К тому же открытие южной бухты, отделенной от бухты Оффак узким перешейком, представляло большой интерес для географической науки.
Два офицера, Дюрвиль и Блоссевиль, занялись съемкой, результаты которой удалось привести в соответствие с той работой, которую Дюперре имел возможность выполнить на этом же берегу во время плавания «Урании». Остров оказался очень богат растительностью, и Дюрвиль собрал здесь основную часть своей коллекции, чрезвычайно ценной по новизне и красоте представленных в ней видов.
Дюрвиль и Лессон, горя желанием поскорее приступить к изучению жителей острова, принадлежавших к одному из папуасских племен, сразу же по прибытии высадились на берег в шлюпке, в которой находилось семь человек.
Под проливным дождем они пробежали уже порядочное расстояние, как вдруг очутились перед хижиной, стоявшей на сваях и крытой листьями веерной пальмы. Неподалеку от нее в кустах прятался молодой туземец; несколько дальше на самом виду лежала кучка из десятка недавно сорванных кокосовых орехов, казалось приглашавших путников освежиться. Французы поняли, что это приношение замеченного ими молодого туземца, и с удовольствием приняли подарок, который пришелся очень кстати. Вскоре туземец, успокоенный мирным поведением моряков, приблизился к ним, говоря «Бонгу!» («Хорошо!»), и жестами пояснил, что кокосовые орехи преподнесены им самим. Его деликатное внимание было вознаграждено подарком, состоявшим из ожерелья и серег.
Когда Дюрвиль вернулся к своей шлюпке, около нее оказалось человек двенадцать папуасов, которые веселились, ели и, по-видимому, находились в наилучших отношениях с матросами.
«Они сразу же окружили меня, — рассказывает Дюрвиль повторяя: «Капитан, бонгу!» — и всячески выражая мне свое расположение. Эти туземцы обычно маленького роста, тщедущны и хилы, подвержены заболеванию проказой; черты их лица, впрочем, вовсе не безобразны; у них приятный голос, ведут они себя степенно, вежливо и даже с ярко выраженным оттенком постоянной меланхолии».
Среди античных статуй, которыми так богат Лувр, имеется знаменитая статуя Полигимнии[656], отличающаяся выражением меланхолической мечтательности, совершенно несвойственной народам древности. Довольно странно, что Дюрвиль обнаружил у папуасов это выражение лица, так хорошо переданное древним скульптором.
На палубе корабля толпа других туземцев вела себя спокойно и сдержанно, что представляло резкий контраст поведению большинства островитян Океании.
То же впечатление создалось у французов во время посещения вождя острова и его ответного визита на «Кокий». В одной из деревень на берегу южной бухты моряки видели своеобразный храм, в котором они обратили внимание на множество грубых изображений, расписанных в разные цвета и украшенных перьями. Никаких сведений о том, какое поклонение воздается этим идолам, получить не удалось.
Шестнадцатого сентября «Кокий» снова вышел в море и достиг острова Амбоины[657].
Двадцать седьмого октября корвет продолжал свой путь и направился к Тимору, пройдя к западу от Черепаховых островов[658] и островов Лусипара. Затем Дюперре определил положение архипелага Волкано, произвел съемку островов Ветар, Бабе, Дог, Камбинг и, продвигаясь проливом Омбай, определил координаты множества точек на этой цепи островов, которые тянутся от Пантара и Омбая до Явы.
