Он знал, что Говорящие Словами Бога предположительно прошли через Талай, направляясь к месту своей ссылки. Они пылали яростью и негодованием, говорилось в легенде. Они помогли Тинадину захватить мир, а он — величайший из чародеев — обратился против недавних соратников и запретил им использовать речь Бога. Они ругались себе под нос — тихо, чтобы Тинадин не услышал. Но даже сказанные шепотом проклятия имели силу. Заклятия разорвали плоть земли и перекорежили плиты под земной поверхностью. Чародеи зажигали пожары случайными взмахами рук. Они бросали мимолетные взгляды на зверей равнин — и те оборачивались жуткими тварями вроде ларикса. Маги причинили миру очень много вреда, но, к счастью, они ушли далеко на юг, в безводный, сожженный солнцем край, где никто не жил. Согласно легенде, чародеи — сантот — по сей день обитали там. Впрочем, никто никогда не пытался в этом удостовериться. Зачем? Единственным человеком, имевшим причину искать их, был принц из рода Акаран. Он шел, чтобы отменить приговор Тинадина.
— Может, хочешь узнать еще какие-нибудь истории, кроме твоих собственных? — спросил Келис. — Послушай тогда одну. Жил на свете молодой талаец. Его отец был очень гордым человеком и искусным воином. Он не мыслил себя без войны и желал, чтобы сын пошел по его стопам. Сын же был сновидцем. Он предсказывал приход дождей, мог назвать время, когда дети родятся здоровыми. Мир снов был для него так же реален, как и сама жизнь. Мальчику снились вещи, которые только должны были случиться. Он говорил с созданиями из своих грез и просыпался, все еще помня язык зверей — по крайней мере несколько мгновений. Этот мальчик очень хотел узнать как можно больше о своем даре. Думаешь, отец гордился талантами сына? Как бы не так! Сны для него были пустой вещью. Только в бодрствовании он находил смысл, и только война имела значение. Он запретил сыну грезить. Он бранил его, злобно насмехался над ним, говорил ему слова, полные презрения и горечи. Едва мальчик ложился спать, отец вставал над его постелью. Как только глаза сына открывались, не видя мира — знак того, что сновидец вошел в мир грез, — он бил мальчика древком копья. Вскоре его сын уже просто боялся засыпать, но грезы все равно приходили к нему, даже при свете дня, когда он бодрствовал. Отец научился распознавать эти грезы в глазах сына и бил его, если подозревал, что мальчик отправился в путешествие сна. Однако ничего не помогало. Сын просто не мог изменить свою суть и избавиться от дара. И все-таки отец нашел выход…
Келис умолк, прислушиваясь к ночным звукам. Что-то шуршало в траве. Где-то поблизости раздавался негромкий скрип. Несколько секунд Аливер и Келис сидели молча и неподвижно. Черноспинный сверчок прополз возле костра, поскрипывая сочленениями ножек. Шуршала скорее всего ящерица. В ночном лесу не было угрозы для людей.
— Отец нашел выход, — подсказал Аливер.
— Он усыновил юношу-сироту и поставил его перед собственным сыном. Он назвал его перворожденным, а это значило, что все, принадлежащее отцу — имя, предки, имущество, — перейдет к приемному сыну. Сновидец хотел сохранить свое положение, и ему оставалось только одно. Он вызвал новоявленного брата в круг и убил его. Метнул копье и попал ему в грудь, а потом смотрел, как приемыш истекает кровью. Отец, однако, не рассердился. Напротив, он обрадовался. Все вышло, как было задумано. Его первенец имел сердце воина — хотел он того или нет. Отец добился своего. После этого его сын возненавидел свои грезы. Иногда сны приходили к нему, но все они были об одном и том же. Ему виделся тот поединок, копье в груди противника, кровь и лицо умирающего человека. Так сновидец был раздавлен; остался только воин.
— Я не слышал этой истории прежде, — сказал Аливер.
Келис смотрел на него, чуть склонив голову набок.
— Никто не выбирает отцов. Ни ты, ни я и ни один человек. Но поверь мне: если у тебя есть предназначение, его нельзя отвергать. Сопротивляться тому, ради чего ты был рожден — тяжкое дело и невыносимая мука.
Наутро ноги Аливера ныли и едва сгибались, однако все прошло бесследно, едва он пустился в путь. Они с Келисом снова бежали, как и накануне. Широкие долины, тянувшиеся до горизонта, сменялись лесными зарослями — и так без конца.
На третий день пути стая из четырех лариксов уловила запах людей и пустилась вдогонку. Твари перекрикивались на своем странном языке и подбирались все ближе. Оглядываясь назад, Аливер уже мог рассмотреть их. У одного не было уха. Другой прихрамывал на переднюю ногу. Вожак был огромным зверем, больше, чем тот ларикс, которого убил Аливер. Четвертый все пытался зайти сбоку, будто понимал, что стая рано или поздно должна окружить путников. Если это и впрямь случится, они не уйдут живыми. Лариксы ненавидели людей, чуяли запах их страха. Подобно львам, разрывающим детенышей зверей или мелких кошек, они, казалось, охотились на людей из чистой злобы.
На сей раз все было совсем иначе, чем несколько недель назад. Тогда Аливер знал наверняка, что умрет, если проиграет. Умрет жуткой смертью. Странное дело: где-то глубоко внутри юноши сходное чувство затаилось уже давным-давно. Сам того не понимая, он жил с этим страхом с того дня, когда отца ударили кинжалом. Где-то рядом обитал невидимый монстр, преследующий его. Столкновение с реальным чудищем при свете дня высвободило все сокрытое. Аливер стоял прямо перед ним — достаточно близко, чтобы до него донеслось зловонное дыхание твари. Он смотрел на омерзительное чудовище, видел его во всех деталях, и… он сделал то, что должен был: воткнул копье в грудь зверя и держал его, пока ларикс бился из последних сил, пытаясь вырваться. Аливер понятия не имел, как это произошло, но чувствовал, что победа над чудищем изменила его. Изменила к лучшему.
Келис ускорил бег. Они не остановились в полдень и мчались вперед сквозь обжигающую жару. Лариксы могли преследовать жертву часами, однако они делали это, только если люди их действительно разозлили. Стая отстала, когда лариксам на глаза попалась более легкая добыча — бородавочник. Аливер и Келис немного отдохнули и потом уже не останавливались до темноты.
На пятый день они вышли в солончаковую долину, где собралось огромное количество розовых птиц. Грациозные создания с длинными шеями и черными ногами, они шагали медленно и важно. Аливер не мог понять, почему птицы не улетели при их появлении. Они просто расступились, когда двое людей прошли сквозь стаю, и лишь поглядывали искоса, спокойно продолжая свой путь.
Поздним утром шестого дня молодые люди подошли к большой реке, которая питала водой западные холмы. Мелкое русло было более чем в милю шириной. В сезон дождей река становилась серьезным препятствием, а сейчас она была просто ручьем шириною в несколько шагов и глубиной по щиколотку. Так или иначе, во все времена река отмечала южную границу обитаемого Талая. Молодые люди ступили в воду. Аливер наслаждался прикосновением гладких скользких камней к босым ступням. Если бы его не окружала бесконечная равнина с бледной сухой почвой и скудной растительностью, Аливер закрыл бы глаза и позволил камням и воде вернуть ему память о временах и землях, которые ныне были так далеко…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
