тошнит синей слизью, все тело ходит ходуном от кашля. Голубая субстанция сочится из кожных пор, испаряется с рук и груди, и в движении завитков пара ощущается некая целенаправленность.
— Благодарю, — выдыхает наконец Эмбер. — Я… дышу, кажется.
Сев на пол, она понимает, что совсем без одежды. Закрывает и открывает глаза — все, что ее сейчас окружает, внушает чувство экзотичности и странного, лишнего неудобства. Хлопая глазами, она ощущает некое сопротивление — веки слушаются ее как бы с долей задержки. Ощущение повторного узнавания чего-то позабытого, знакомого ранее — вот что она сейчас чувствует: будто очутилась на родине после долгих мытарств. Но вот то, что именно ее окружает, чувству этому как раз и не способствует: кругом такая тьма, что хоть глаз выколи, и из нее, по мере привыкания глаз, проступают яйцевидные контейнеры с телами в разнообразных, но одинаково жутко выглядящих стадиях сборки, прямо-таки мечта патологоанатома. А рядом с ней — какая-то дико неказистая тварь, держит за плечи: тоже голая, но хоть вся заросшая оранжевой шерстью.
— Очнулась, ma chérie? — спрашивает орангутанг.
— Хмг. — Эмбер осторожно трясет головой, убирая липкие мокрые волосы с лица. По коже гуляет мимолетный сквозняк. Она сосредотачивается на своих внутренних чувствах и пытается ухватить реальность, но та не поддается — она не вложенная. Все, что окружает ее теперь, такое закостенелое и неподатливое, что накатывает резкий приступ панической клаустрофобии: помогите, меня заперли в реальном мире! Еще одна проведенная наскоро проверка, впрочем, сообщает Эмбер, что у нее имеется доступ к кое-чему за пределами собственной черепушки, и паника отступает. Экзокортекс успешно переместился в данный мир вместе с ней.
— Где я, в музее? На Сатурне? Мы что, знакомы?
— Лично — нет, — деликатно отвечает орангутанг, — но по переписке — да. Я Аннет Де Марко.
— А, тетя! — На неосвоившийся еще мозг Эмбер нахлестывает прибой воспоминаний, и она разветвляет сознание, чтобы сгрести всю кучу в одно целое. Да, когда-то именно эта женщина даровала ей при помощи отца столь необходимую свободу. Конечно.
— А папа здесь? — с надеждой интересуется Эмбер, даже осознавая, что в реальном мире пролетело тридцать пять лет линейного времени: по меркам эпохи, где в одну декаду проходит сразу несколько промышленных переворотов, воды жуть как много утекло.
— Я не знаю наверняка. — Орангутанг лениво жмурится, чешет подмышку, окидывает обстановку взглядом. — Может, он в одной из этих бочек, играет сам с собой в наперстки. А может, ушел в одиночный заплыв — до той поры, пока пыль не уляжется. — Обезьяна вновь поворачивается к Эмбер и таращит на нее огромные карие, слишком человеческие глазищи. — Надо думать, не так ты все это себе представляла?
— Совсем не так. — Эмбер делает глубокий вдох, десятый или двенадцатый по счету из всех, что сделали эти новые легкие. — Что с твоим телом? Ты же была человеком. И что тут вообще происходит?
— Я до сих пор человек — в том смысле, который по-настоящему важен, — отвечает Аннет. — Я пользуюсь подобными телами, потому что они лучше подходят к гравитации низкого уровня, да и не устают напоминать мне, что моя среда обитания круто поменялась; ну и еще одна причина есть. — Обезьяна странным жестом указывает на открытую дверь. — Там, снаружи, все круто изменилось. Твой сын устроил…
— Мой сын. — Эмбер моргает. — Это же он хочет меня засудить? Какую версию меня? Насколько давно? — Вопросы льются из нее рекой, сознание пытается выцепить ответы, бомбардируя структурированными запросами публичный сектор мысленной сети, к коему у нее обнаружился доступ. Вскоре до Эмбер доходит, что́ ее ждет в ближайшем будущем, и она в ужасе пучит глаза. — О боже! Скажи мне, что она сюда еще не приперлась!
— Увы, она уже здесь. — Аннет качает головой. — Сирхан — чудно́й ребенок. Он похож на свою бабушку, Памела для него — во многом образец для подражания. Само собой, она будет на встрече — ведь он ее пригласил.
— Они нас будут встречать?
— Ну да, а что в этом такого? Этой встречей он хочет отметить старт особого проекта. Он создает семейный архив — и потому покамест замораживает иск. Вот почему все здесь, и даже я. — Аннет довольно скалит свои обезьяньи зубы. — Надо думать, их здорово смутит мой прикид…
— Расскажи про эту библиотеку, — просит Эмбер. — И заодно — про этого моего сына, которого я ни разу не видела, от отца, с которым я ни разу в жизни не спала.
— То есть обо всем и сразу? — уточняет Аннет.
— Именно. — Эмбер с хрустом распрямляет спину. — Мне срочно нужна одежда. Еще — кресло помягче. И что-нибудь попить.
— Ну пошли тогда, — говорит обезьяна, распластываясь и разворачиваясь оранжевой ковровой дорожкой. — Начнем с последнего…
Бостонский научный музей — не единственное здание, размещенное на кувшинке; он всего лишь занимает центр композиции. Определенно, это самая бесполезная постройка, возведенная из добытой еще до Просвещения пассивной материи, реликта давно ушедшей эпохи. Орангутанг ведет Эмбер по служебному коридору наружу, в освещенную кольцами Сатурна теплую ночь. Трава под ногами влажная от росы, и от краев мира-кувшинки сюда доносится легкий ветерок, создаваемый аппаратами искусственной циркуляции воздуха. На пару с сутулой обезьяной с оранжевой шерстью Эмбер взбирается по красивому холму и проходит под плакучей ивой. Пройдя по дуге в триста девяносто градусов, она внезапно обнаруживает, что оказалась в доме со стенами, сотканными из облаков, и потолком, с которого льется лунный свет, а пройденный ландшафт исчез, будто его и не бывало.
— Что это? — зачарованно спрашивает Эмбер. — Что-то вроде аэрогеля?
— Не. — Аннет рыгает, запускает руку в стену и достает немного тумана. — Табуретку мне сотвори, — говорит она. Комок мглы обретает форму и текстуру, твердеет, и перед Эмбер образуется вполне достоверная репродукция трона королевы Анны. — И мне одну. И смени интерьер — пусть станет поинтереснее. — Стены, реагируя на ее слова, отступают и твердеют, покрываясь краской, деревом и стеклом. — Вот уже лучше. — Обезьяна скалит зубы в довольной улыбке. — Комфортабельно? — спрашивает она у Эмбер.
— Но это же… — Эмбер проглатывает остаток мысли. Она бросает взгляд на знакомую каминную полку, на ряд диковинок, на детские фотографии — блеск и нищета, отраженные в вечном глянце. Это ее детская спальня. — Ты все это принесла с собой только ради меня?
— С этим футуршоком никогда не угадаешь. — Аннет пожимает плечами и закидывает гибкую лапу за голову, чтобы почесать затылок. — Это полезный туман, используемый нами для самых разных целей. Он состоит из наноединиц, каждая из которых может связываться с несколькими такими же в распределенные сети, как при фазовом переходе «пар — твердое тело», они способны на изменение формы по команде и на многое другое. Текстура и
