На поляну вышел человек и остановился не далее чем в десяти футах от того места, где затаились Харальд и Старри. В одной руке он держал факел, а в другой меч, хотя ему явно недоставало ловкости в обращении с ним. На нем была кольчуга. Старри тихонько заскулил, и Харальд понял, что не сможет долго удерживать его в бездействии. Он уже догадался, что установка капканов и мышеловок отнюдь не являлась сильной стороной берсерков.
За первым ирландцем последовали и другие, сжимая в руках факелы. Они негромко заговорили, и Харальд смог расслышать несколько слов. Речь шла о собаках, и ему показалось, что один ирландец спрашивает другого, куда же подевались те люди, которых они рассчитывали здесь найти. Они отчетливо видели следы пребывания норманнов.
На поляне появилось еще несколько человек. Всего их насчитывалось шестеро или семеро, и они разошлись в разные стороны, высматривая, очевидно, любые свидетельства того, куда могла уйти их жертва.
«Еще чуточку, еще немного», — подумал Харальд. Он хотел, чтобы преследователи рассредоточились, и желал выяснить, сколько же их всего на самом деле. Еще две секунды, одна…
Но тут в пятнадцати футах от него из-за деревьев с диким криком выскочил Нордвалл Коротышка, встрепанный, с безумными глазами, с боевым топором з руке. Он походил на бешеного тролля из старинной легенды.
— Проклятье! — вырвалось у Харальда. Еще несколько мгновений, и момент был бы самый подходящий, но теперь уже нельзя было переиграть. — Вперед! — выкрикнул он, и голос его превратился в громовой боевой клич.
Он выпрыгнул из-за дерева, но Старри все равно опередил его, размахивая мечом и боевым топором.
Харальд увидел, как Нордвалл с душераздирающим воплем набросился на человека с факелом, стоявшего прямо перед ним, того самого, который первым вышел на поляну, окруженную деревьями. Тот испуганно отступил на шаг, и Нордвалл замахнулся топором, рассчитывая снести ему голову. Но тут берсерк споткнулся о корень, торчащий из земли, а в следующий миг кто-то из преследователей сделал выпад копьем, и оно глубоко вошло Нордваллу под мышку.
Коротышку отбросило в сторону, и ударившая из раны струя крови была хорошо видна даже в неверном свете факела. Его топор, описав широкую дугу, опустился, но удар копьем отшвырнул его в сторону. Лезвие топора бессильно рассекло воздух, и Нордвалл повалился на землю. Копье торчало из него, словно мачта корабля. Он пронзительно закричал, вцепившись в древко и жалко и нелепо перебирая ногами, как будто все еще бежал в атаку на врага.
Харальд больше не мог позволить себе смотреть на Коротышку, поскольку краем глаза уловил какое-то смазанное движение справа от себя. Он развернулся в ту сторону, подняв меч. Прямо в грудь ему устремилось копье. Охотник в кольчуге орудовал им так, словно собирался заколоть дикого кабана. Но Харальд не был берсерком, боевая ярость не ослепила его, и ловким поворотом запястья он отвел от себя наконечник копья.
Прием было достаточно несложным, он тысячу раз отрабатывал его на тренировках и сотни раз применял в бою. Отвести своим клинком копье в сторону, шагнуть вперед и, продолжая движение меча, нанести ответный удар. Для него этот прием был столь же естественным, как и ходьба, но сейчас собственное тело отказывалось повиноваться ему. Он вдруг обнаружил, что, отведя в сторону наконечник, его рука словно бы остановилась, а силы инерции оказалось недостаточно, чтобы совершить обратный замах и раскроить череп противнику. Он мог только тупо смотреть на него, когда человек в кольчуге нанес ему сильный удар в лицо.
Харальд отлетел на несколько шагов, смутно отдавая себе отчет в том, что копье вновь устремилось к нему, а у него самого нет ни щита, ни кольчуги. Наконечник был нацелен ему прямо в живот, но он не мог даже пошевелиться и лишь смотрел на него, как вдруг из темноты материализовалась какая-то странная и нелепая фигура и вихрем подлетела к ним. Вот она выскочила на свет, и Харальд отстраненно сообразил, что это Освив и один из стражников, сцепившиеся в тесных объятиях и обменивающиеся в падении кулачными ударами. Они врезались в человека, угрожавшего Харальду копьем, и втроем рухнули на землю.
Харальд, пошатываясь, двинулся к ним. Вот из кучи малы высунулась чья-то рука с ножом. Человек этот был в кольчуге, так что это не мог быть Освив. Харальд ударил по этой руке мечом, пальцы врага разжались, и клинок выпал на землю. Он попытался вонзить свой меч сверху вниз, но понял, что не может двигаться достаточно быстро, чтобы поразить одного ирландца и не задеть при этом Освива. Юноша выпрямился, отступил на шаг и огляделся, выбирая нового противника.
Два факела уже валялись на земле, шипя и потрескивая, но не погасли, и в их неверном свете Харальд увидел, что неравный бой складывается не в их пользу. Норманны застали врагов врасплох, что дало им некоторое преимущество, но ирландцы превосходили их числом. Кроме того, у них были кольчуги и щиты, а самое главное — они не ослабели от усталости и яда.
Нордвалл уже лежал неподвижно, и если он еще и не умер, то конец его был близок. Освив сумел освободиться от хватки своего противника, но явно был ранен, весь перепачкан в крови и прихрамывал, а теперь ему противостояли сразу двое. На земле лежал еще кто-то, но Харальд не видел его лица и потому не мог сказать, норманн это или ирландец. Старри сражался, как безумец, кем и был на самом деле, но без своей обычной безудержной ярости. Создавалось впечатление, будто он дерется подводой — та же самая бесстрашная и отчаянная манера боя, только в замедленном темпе. Причем замедленном настолько, что умелый воин мог достать его мечом.
Харальд заковылял туда, где Освив противостоял двум стражникам в кольчугах. Он поднял меч, но даже это простое движение потребовало от него нешуточных усилий. Юноша задыхался, а перед глазами у него все плыло. В него ткнули копьем, и он отбил его, но слишком медленно, почувствовал, как наконечник задел его предплечье, и вскрикнул от боли.
Освив, пошатываясь, отступал, с трудом отбиваясь от своего противника, вооруженного мечом и щитом. «Плохо дело, ой как плохо», — подумал Харальд. Он отчаянно напрягал разум, пытаясь придумать, какую же команду отдать и что еще предпринять, чтобы не оставаться на этом ограниченном пространстве, не смотреть на то, как их всех методично изрубят на куски.
А потом из-за стены деревьев, огораживающих поляну, на которой они дрались, донесся душераздирающий вопль, какого они еще не слыхали нынче ночью, да и в другие ночи тоже. Крик этот был полон такого неизбывного ужаса, что противники, ирландцы и норманны, замерли на месте.
