Читаем без скачивания Belov.indd - Гомзяков Владимир

Конечно, любой путь не бывает идеально гладким. Возможно, сейчас я многое в своей жизни сделал бы по-другому, иначе расставил акценты в подготовке, в творчестве. Впрочем, всему свое время, и в молодости скучно жить умом 60-летнего человека. Нельзя прожить рафинированную жизнь. Допущенные ошибки — соль жизни, в том числе жизни в спорте.

Я мог бы пожалеть о том, что время не позволило мне сыграть и проявить себя в сильнейшем соревновании мира — чемпионате NBA. Но, узнав структуру «фантастической лиги», ее гласные и негласные правила поближе, я сейчас уже не уверен, что непременно поехал бы играть в NBA, даже имей я такую возможность (чем, конечно, вновь удивил бы всех: «опять выделывается.»). Рамки для индивидуального творчества, развития существуют и там, давление системы на личность в Америке, возможно, еще сильнее, чем было в «совке».

Можно было бы задуматься о том, почему Господь не дал мне добиться по-настоящему великой победы как тренеру.. Однако такие размышления я считаю преждевременными — считаю, что у меня все еще впереди. Я не привык ни о чем жалеть и останавливаться на достигнутом. Я дорожу своим прошлым, но жить хочу настоящим и будущим.

Глава 22 ЗА ПЛОЩАДКОЙ

В мире прекрасного

Спортивные мемуары принято завершать рассказом о хобби, увлечениях, разнообразии интересов, об участии в различного рода политических и благотворительных проектах. Все это призвано дополнительно подчеркнуть многогранность и масштабность личности героя («талантливый человек талантлив во всем»), его беззаветную преданность людям и своей стране. По закону жанра, я сейчас должен поведать вам о том, как я люблю классическую музыку и живопись, как в коротких паузах между тренировками и играми немедленно хватался за любимый томик Бунина, как с интересом общаюсь с видными деятелями политики, культуры и искусства, перечислить телевизионные шоу, в которых принял участие.

Как вы уже поняли, ничего этого не будет. Не хочу никого обидеть, но порой подобные признания моих коллег — именитых спортсменов кажутся мне несколько вымученными и не совсем правдивыми. С первых строк этой книги я старался быть с вами исключительно честным и никоим образом не приукрашивать себя. И сейчас я честно признаю: спорт высших достижений, игра в баскетбол были для меня и основным занятием, и хобби, и вообще всем в жизни с тех пор, как я, распрощавшись с футболом и легкой атлетикой, сосредоточился на оранжевом мяче и каждые свободные полчаса стал проводить в зале у Георгия Реша.

Не знаю, удалось ли мне это объяснить, но то отношение к игре, которое я сохранял на протяжении всей своей долгой карьеры, то горение в полный накал, тот адский труд, которым я готовил себя к нескольким неземным озарениям, которые мне довелось пережить на спортивной площадке, не совмещались с чем бы то ни было еще по определению. Поэтому я не считаю, что спортсмен олимпийского уровня, принесший своей стране славу на мировых аренах, должен оправдываться и доказывать, что он «такой же, как все». Он не такой, если бы он был «таким же», он не стал бы Олимпийским чемпионом.

Те задачи, которые я с детства ставил перед собой и которые я — пусть не в полном объеме, — сумел выполнить, требовали от меня полнейшего сосредоточения на тренировке и игре. Не думаю, что у многих получилось бы реализовать себя еще в каком-либо занятии и одновременно добиться хотя бы таких спортивных результатов, каких добился я.

Конечно, каким-то свободным от игр, тренировок и переездов временем мы располагали, и меня можно упрекнуть в том, что, находясь за границей, я тратил его на продажу икры, а не писал маслом этюды с натуры. По поводу приработка спортсменов я уже «давал объяснения», предложу лишь еще раз любому встать на наше место и отказаться от возможности повысить уровень жизни свой и своих детей, когда такая возможность появляется.

Кроме того, напомню о том, что переносимые спортсменами нашего уровня физические и психологические нагрузки были запредельными и, безусловно, требовали определенной реабилитации. То, что эта реабилитация не была организована должным образом, не наша вина. Что касается вкусов, в соответствии с которыми каждый организует свой досуг, то о них, как известно, не спорят. Сейчас на меня отовсюду льется информация о ставших популярными и общепринятыми в нашей стране формах досуга, от которых волосы дыбом встают. Любой самый деревянный Буратино из наших баскетбольных коллективов по сравнению с сегодняшними «клубными» — просто Леонардо да Винчи.

Тем не менее, не стану притворяться, чтение меня никогда не захватывало. Болезненно-запойного интереса к литературе у меня не наблюдалось, хотя по-настоящему интересные мне книги я, разумеется, прочел. В многочисленных заграничных поездках я пытался использовать очень ограниченные возможности для того, чтобы что-то узнать о стране, в которой нахожусь, прочувствовать ее энергетику.

О чем я, наверное, склонен пожалеть, так это о том, что остался неразвитым мой интерес к рисованию, пропорциям, гармонии, которые я в себе замечал с детства. К несчастью, достояние мировой классической культуры, которое я, наверное, с интересом бы воспринял, в целом прошло мимо меня. Что ж, это цена, которую пришлось заплатить за покорение вершин мирового спорта.

Несмотря на это, бездарем и дураком я себя не считаю. Чувство прекрасного, позволяющее мне наслаждаться созданным Богом миром, чувство стиля и ответственности за свое поведение в нем развиты во мне в достаточной степени, и мне этого хватает. Как минимум, это всегда позволяло воздерживаться от недостойного или просто пустого времяпровождения.

Было у отца три сына

Исторически в отношении спортсменов в СССР сложился общественный стереотип как о безмозглых, ограниченных, интеллектуально неразвитых людях. Наилучшим образом это отношение выражалось популярным анекдотом: «Было у отца три сына, двое умных, а третий — спортсмен».

Не спорю, высоких интеллектуалов — опять-таки в их стереотипном понимании — среди моих товарищей не было. Никто всерьез не занимался самообразованием, в институтах мы учились сугубо формально. Однако позволю себе задать несколько вопросов апологетам такой теории.

Первый: пробовали ли они заниматься спортом профессионально (всем уже понятно, что спорт в СССР был профессиональным во всех отношениях, кроме зарплат спортсменов и тренеров), т. е. изнурять себя на тренировках минимум по 4-5 часов ежедневно, совмещая это с интеллектуальным развитием и самообразованием? Когда времени не хватает на общение с семьей, на решение элементарных бытовых вопросов, на восстановление после травм, каждая из которых для «интеллектуала» способна была стать трагедией на несколько лет?

Второй вопрос: кому-нибудь было интересно, какие условия для интеллектуального развития спортсменов, круглый год находящихся на сборах, создавались спортивным руководством? В соответствии с генеральной линии партии в области спорта высоких достижений нас гноили на спортивных базах месяцами напролет, нас тошнило от одного вида друг друга и тренеров, но все понимали, что так надо во имя великой цели — тотального превосходства советских атлетов над всеми остальными, особенно с Запада. Однако почему при этом нельзя было устанавливать на базах телевизор, держать хорошие библиотеки? Бильярд и сауна — вот что в лучшем случае нам предоставлялось для интеллектуального досуга.

Я уже не говорю об элементарно организуемых выездах на сборы и игры закрепленных за спортсменами преподавателей вузов (как это делается в NCAA) или курсов по приобретению квалификации. В 70-е годы подобный опыт практиковался только тренером сборной по плаванию Войцеховским, который привозил на сборы преподавателя, учившего ребят английскому языку, но это было исключение. В то же время опыт западной системы показывает, что спортсмены самого высокого уровня путь не блестяще, но справляются с общими курсами колледжей и университетов.

У меня перед глазами есть как минимум два ярких примера. Первый — Димы Домани, который, попав в США в 16-летнем возрасте и интеллектом на Родине, мягко говоря, не блистая, мобилизовался и сумел окончить колледж. Второй — моего собственного сына, который за год пребывания в Италии догнал программу филологического лицея и стал в нем одним из лучших. Если бы спортивное руководство в мое время задавалось целью развивать творческий и образовательный потенциал спортсменов, уверен, у многих проявились бы недюжинные способности.

Отсюда вытекает, наконец, самый главный вопрос: существуют ли вообще критерии для оценки интеллектуального развития? Разнообразные тесты наподобие современного IQ, в которых никогда не было недостатка, вряд ли способны выявить весь духовный потенциал человека. Интеллигентность, как мне кажется, не приобретается, а дается человеку Богом.