Джен уверяла, что Роберту Харингтону уже минуло девяносто. Ей не верили, но все видели, что девушка не очень далека от истины. Его чисто выбритое, всегда загорелое лицо было покрыто множеством глубоких морщин. Харингтон всю жизнь провёл в чужих садах, выводя редкие сорта цветов. Он любил и знал цветы так, что, казалось, мог даже разговаривать с ними.
Впервые увидев Таню в саду, он подарил ей маленький букетик цветов, и с того дня так уж повелось, что Таня никогда не возвращалась с прогулки с пустыми руками. «Старый Боб», как называли Харингтона в семье Кросби, с первой же встречи стал очень нежно относиться к Тане и всякий раз, когда ему случалось увидеть девушку, дарил ей цветы. Но это происходило всегда в присутствии миссис Кросби или Джен. Сейчас, увидев девушку одну, он ускорил шаги и, подойдя, ласково поздоровался.
— Скажите, мистер Харингтон, — ответив на приветствие, заговорила Таня, называя старого Боба так, как его называли только по большим праздникам, — что бы вы делали, если бы вдруг на этот дом упала бомба и все ваши хозяева погибли?
— Не дай бог, — всплеснул руками Харингтон. — Не надо говорить такое, мисс Таня. Мне осталось бы умереть под забором. Кому нужен старый садовник? Дай бог здоровья мистеру Кросби и миссис тоже, они любят и ценят цветы старого Боба… Не говорите так, мисс Таня, это не приведёт к добру.
Таня очень пожалела, что в эту минуту возле неё нет миссис Кросби. Хорошая иллюстрация к их сегодняшнему спору.
— Какие цветы вы подарите мне сегодня, мистер Харингтон? — спросила Таня, меняя тему разговора.
— Сегодня, — сказал садовник, — я покажу вам нечто более интересное, чем обычный букет. Но вы должны поклясться, что не выдадите мою тайну. Клянётесь?
Это было сказано так трогательно и в то же время торжественно, что Таня совершенно серьёзно, без тени шутливости воскликнула:
— Клянусь!
— Посмотрите на эти клумбы, — сказал Харингтон, — Что вы на них видите?
Этот вопрос озадачил Таню.
— Здесь очень много цветов, — недоумевая, ответила она. — Очень красивых и редких цветов.
— Это, конечно, верно. Но вы никогда не присматривались, как посажены эти цветы?
— Я не вижу ничего особенного, — сказала девушка, внимательно оглядев клумбы.
— С земли никто не может это увидеть, — тихо сказал садовник. — Стоя у подножья горы, нельзя увидеть всю гору и составить представление о её высоте. Так и с моими цветами. Отсюда вы видите только красивые клумбы. Но стоит вам подняться на сто метров, как вы сразу увидите огромную пятиконечную звезду, сделанную из розовых и красных цветов на бледнозеленом фоне травы. Я не мог рисковать, поэтому не все линии очерчены достаточно чётко, но никто не ошибётся, увидев мой сад с высоты. Если бы миссис Кросби узнала об этом, она, не колеблясь, выгнала бы меня из одного только страха перед немецкими бомбами. Я и сам вначале немного боялся, но потом понял, что немцам сюда летать незачем, и дал цветам расцвести. И красная звезда, наверное единственная красная звезда на земле английских островов, появилась под солнцем. Я хочу, чтобы русские пилоты, крылатые люди, пролетая вверху, знали, что здесь живёт старый Боб, который гордится советскими людьми и хочет, чтобы они знали об этом. Когда вы приедете к себе домой, в Москву, расскажите, даже не называя имени, о старом садовнике, который нашёл странный способ выразить свои чувства. И ещё скажите, что в Англии много людей, уважающих и любящих Советский Союз, но у них нет такого языка, который мог бы рассказать об этом. Правдивые цветы не подчиняются им так, как мне, а газеты в Англии созданы не для правды.
Голос Роберта Харингтона звучал молодо, глаза горели. Таню глубоко растрогала речь старика, но, как часто бывает в подобных случаях, она не нашла слов для ответа, — все слова казались ей слабыми по сравнению с чувствами Роберта Харингтона.
Таня молча подошла к старику и крепко поцеловала его в щёку. Старик испуганно оглянулся, очевидно боясь свидетелей. Но аллея была пуста. Тогда, чтобы скрыть своё волнение и слёзы, набежавшие на глаза, он повернулся и быстро зашагал по аллее.
— Сейчас я принесу вам букет, мой обычный маленький букет, — сказал он.
Таня пристально всматривалась в огромные клумбы, пытаясь угадать, где проходят линии красной звезды, но обнаружить их не могла. Может, здесь и нет никакой звезды? Ведь Харингтон никогда не летал над садом и не видел то, что создал своими руками. Что ж, всё равно, это ничего не меняет. Так или иначе красная звезда живёт в сердце старого садовника, в сердцах тысяч и сотен тысяч таких же, как он.
Харингтон вернулся с букетиком яркокрасных и жёлтых цветов. Он был спокоен, как всегда.
— Я не могу увидеть звезду, — тихо сказала Таня, — здесь нельзя разобрать линий.
— Она огромна, — так же тихо ответил Харингтон. — Я сам никогда не видел её всю сразу. Могу показать вам один угол.
Он повёл девушку в конец аллеи, почти к самой ограде, повернулся и, протянув руку вглубь сада, сказал:
— Смотрите.
Среди зелёных кустов, листвы и трав, среди массы жёлтых, синих и голубых цветов пробивались две красные линии. Они расходились от угла неожиданно широко и терялись в глубине сада.
— Её можно увидеть только с самолёта, потому что здесь деревья и кусты пересекают линии, — шёпотом сказал Харингтон. — Она ещё не очень яркая, но придёт время, и она расцветёт ярко, так ярко, что её далеко будет видно.
Таня по-новому увидела сад мистера Кросби, и его тишйна показалась ей обманчивой. Она взяла из рук Харингтона букет и медленно пошла по аллее. Слова старого садовника придали ей удивительное спокойствие и уверенность, как будто она получила неожиданную помощь в бою.
ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ
В гостиной тем временем продолжалась беседа. Обеспокоенный непонятными ему намёками и странной взволнованностью присутствующих, Рандольф Крауфорд после ухода Тани первый нарушил молчание.
— Может, вы мне скажете, мистер Кросби, что именно я разбомбил? — спросил он довольно дерзко.
— Конечно, скажу, — с горечью ответил Кросби. — Вы разбомбили своё собственное счастье, мистер Рандольф Крауфорд.
— Ничего не понимаю, — сказал Рандольф в полной растерянности и оглянулся, как бы прося защиты у Джен. Но Джен молча стояла у стены. Вместо неё заговорил Сэм Гибсон. Он спросил, можно ли ему быть вполне откровенным, и, получив утвердительный ответ, вынул из кармана пиджака аккуратно сложенную карту.
— Сейчас я вам всё объясню, мой дорогой лётчик, — сказал он. — Была у вас такая карта?
Достаточно было беглого взгляда, чтобы узнать эту карту. Сколько часов Ральф изучал её перед полётами на Берлин! Ему знакома была каждая отметка, каждый значок на ней. Как могла военная карта попасть в руки Гибсона?
— Да, у меня была такая же карта.
— И на ней были такие же пометки?
— Да, точно такие, — ответил лётчик, увидев синее кольцо вокруг города Риген.
— И город Риген вам было запрещено бомбить? — продолжал Гибсон допрашивать Крауфорда.
— Нет, не запрещено. Синий круг означает, что объект недостоин бомбардировки и сбрасывать на него бомбы не рекомендуется.
— А можете ли вы себе представить, что за это синее кольцо, которое появилось вокруг города Риген на картах всех лейтенантов, какие летают на Германию, я и ваш будущий тесть заплатили двести тысяч долларов?
— Господи, — воскликнул Крауфорд, — да за что жёны платили деньги? Для чего?
Лицо мистера Кросби заострилось и приняло хищное выражение. Он сделал шаг в сторону лётчика и резко сказал:
— Потому, что все заводы в Ригене принадлежат нам, мне и мистеру Гибсону. Теперь-то вы понимаете, за что пришлось заплатить деньги?
— Погодите, погодите, — сказал совершенно растерявшийся Крауфорд, — у меня что-то с головой… Боже мой, что же я натворил?
Он ещё не мог осмыслить всю глубину катастрофы, но понимал, что произошло огромное несчастье в семье и виновником этого несчастья был он, Рандольф Крауфорд. Будто издалека донёсся к нему голос Джен:
— Ральф, ведь это единственное, что мы имели. Неужели всё погибло?
— Не знаю, не знаю, — повторял лётчик. — Взрывы были очень большие. Наверное, сейчас там одни развалины…
Он вскочил вдруг со своего кресла и вышел на середину комнаты.
— Погодите, — вскричал он, — ведь там были танки! Понимаете: немецкие танки!
Наконец-то, вот оно, оправдание его действий. Как он раньше не подумал об этом, не сказал им. Теперь они поймут.
Но во взглядах присутствующих он не нашёл ни сочувствия, ни поддержки.
— Немецкие танки? — насмешливо переспросил Гибсон. — У вас была вполне обеспеченная будущность, дорогой лётчик, свободная жизнь, богатство, прекрасная жена. Теперь в Ригене нет немецких танков, но зато у вас нет ни будущего, ни богатства, ни жены.
