class="p1">Сам процесс «прилепления» к Творцу является поэтапным восхождением: «И невозможно освятить мысль иначе как благодаря тому, человек удостаивается высшей души (нешама). Для этого ему следует сначала освятить свои действия и речь с помощью добрых дел и изучения Торы, которые соответствуют более низким ступеням души — нефеш и руах. А затем он удостаивается освятить свою мысль, которая соответствует высшей душе (нешама). И тогда он становится подобен престолу, достойному того, чтобы на нем пребывало великое Имя Творца»[202].
Из этого становится понятным и значение силы молитвы — оно проистекает из того, что слово, в которое вложен определенный духовный и эмоциональный заряд способствует единению букв имени Творца, а значит и единению миров, и оказанию влияния на все миры и мироздание в целом. И чем больше этот заряд, тем больше это влияние, чем больше внутреннее устремление («кавана» — буквально — намерение), тем большую сила обретает молитва.
«В то время, как ты произносишь слова Торы и молитвы, пусть Твоя мысль приникает к Нему, Благословенному, в преданности и воодушевлении — к свету лика Царя живого, к Божественному свету, заключенному в буквах. И уразумей, что это великое правило в Торе и молитве. Такое я узнал от моего учителя (Бааль-Шем-Това)»[203].
Одновременно, Бешт усматривал способ единения со Всевышним и в молчании — особенно, если человек решил промолчать ради того, чтобы уклониться от спора. И, само собой, когда он молчит, сосредоточив все свои мысли на Творце.
В такой перманентной сосредоточенности на постижении Творца и максимально приближении к Нему заключается основа праведности: «Основа совершенства праведника в том, чтобы он своей мыслью постоянно приникал к Нему, Благословенному, и чтобы его мысль не отвлекалась от Него, Благословенного, даже на одно мгновение… Ведь все в мире получает жизненную силу от Него, Благословенного, Который непрерывно поддерживает его существование»[204].
Бешт подчеркивал, что подъем на высшие ступени постижения Творца никогда не дается даром, а требует непрестанного труда души. И тяжелого труда:
«Когда человек приходит к столь высокому уровню постижения, что постигает единство Творца, Благословенного, и на самом деле понимает, что Он, Благословенный — Един, Единственный и Исключительный, и служит Ему, Благословенному, с великой любовью, ибо понимает немного Его величие, — тогда он проникает с любовью к Нему, Благословенному, и достигает духа святостию.
Однако порой бывает, что человек начинает постигать величие Творца, но это постижение дается ему лишь на время, а затем разумение покидает его, и он вновь ничего не понимает. Все это было лишь „пробуждением свыше“, которое было послано ему для того, чтобы возникло у него стремление возвратиться к Творцу.
И слышал я, что нечто подобное говорят от имени Бааль-Шем-Това. К примеру, если человек покупает что-то у торговца или трактирщика, то сначала ему дают попробовать еду или напиток, на самом ли деле они хороши. А потом, когда покупатель распробовал и убедился, что это действительно вкусно, продавец больше не дает ему попробовать, пока он не заплатит хорошую цену.
Так и в служении Создателю. Порой разум человека просветляется на какое-то время, и он начинает постигать величие Создателя. И это называют „пробуждением свыше“, и его посылают человеку, чтобы он ощутил вкус Торы, который „слаще сотового меда“… И когда распробует человек, что Тора слаще меда, тогда свыше не дают ему более это ощущение даром, пока он не достигнет это сам напряженным трудом — „пробуждением снизу“… Это подобно тому, что сказали наши мудрецы („Мегила“, 66): „Если скажет тебе человек: „Я тяжело трудился и нашел!“ — поверь ему“. Это и есть цена, которую платит человек своими напряженными усилиями в изучении Торы за то, что открывается его разуму свыше… И тогда он удостаивается того, что его разум просветляется благодаря приложенным усилиям, и она начинает постигать величие Создателя, и приникает мыслью своей к Нему, Благословенному…»[205]
Из силы слова следует и отношение Бешта к речи, к тому, что человек говорит в различных жизненных ситуациях.
Ценность дара речи, по Бешту, обусловлена тем, что он связан с высшей душой человека и именно это и отличает человека от животного. Слова Торы «и стал человек существом живым» Бешт трактовал как «и стал человек душой говорящей», и сама эта душа и называется «духом Божьим».
И хотя сама речь относится к нижнему миру, но ее корень (мысль) восходит к высшей мудрости, и именно на это, по Бешту, намекает стих «Возникшее последним задумано первым».
Это, в свою очередь, порождает ответственность человека за каждое сказанное им слово: «Слышал я от моего учителя (Бааль-Шем-Това)… когда человек злословит, он произносит слова, состоящие из 22 букв святого языка. То же самое, когда человек болтает попусту. А если после этого он учит Тору, произнося при этом двадцать две буквы святого языка, т о это учение возносит наверх (и) буквы его болтовни…»[206]
Святость, чистота речи человека, был убежден Бешт, напрямую связана с чистотой, освящением его тела и удержанием от дурных поступков. И, само собой, для человека, идущего по пути Всевышнего, недопустимо злословие (но и он сам должен стремиться не подавать повод для злословия, порождая таким образом этот грех). Наградой за удержание речи от злоязычия становится поддержка Свыше, а вот само злоязычие истощает жизненную силу человека, поскольку каждому человеку отмерено число слов, которые он должен сказать за свою жизнь, но если произнесенные слова Торы тут же человеку компенсируются Свыше и не идут в счет этой траты, то злословие есть лишь пустая трата отведенного ресурса.
И в одной из своих проповедей в предпраздничную субботу Бешт дал весьма ценный совет о том, как уберечь себя от злословия: «Если человек желает оберегать себя от недостойных речей и от злословия, пусть удалится от почета и гордыни. И тогда он сможет достичь ступени, о которой сказано» (Дварим: 23:15): «Пусть же будет стан твой свят, чтобы он не увидел у тебя чего-либо срамного».
«Гордыня и злословие действуют сообща, — разъяснял Бешт. — Ведь гордыня приводит к тому, что человек злословит и клевещет на товарищей, а это, в свою очередь, сеет отчужденность в сердцах. Скромный же человек умеет сблизиться с другим, ибо он относится к людям по-дружески и с любовью»[207].
* * *
В связи с этим Бешт посвятил немало своих речей необходимости скромности и смирения гордыни, в которых он видел залог мира между евреями, а в мире между евреями — залог «совершенства Торы». Сам он образцом скромности и
