Два месяца
Под проливным дождем стояла она у кованых ворот, громкий сигнал домофона резко отдавал в уши, словно вкладывая гостье мысль:
— «Сама, сама, пришла! Теперь жди и мокни! Пока не посчитают нужным отворить! Твое дело маленькое — грязь под ногтями!»
После нескончаемых гудков послышался знакомый голос. Не отвечая монологу в динамике, молча уставилась в крохотную камеру, ожидая, когда включится моторчик, и калитка откроется.
— Егор Павлович, это ко мне, педикюрша. Пропустите, пожалуйста, я сейчас в большом доме, пусть туда идет. Спасибо, — послышался молодой женский голос.
Под строгий взгляд охранника вошла за калитку. Мимо будки с цепной собакой, вдоль двухэтажного гаража. Кивнула узкоглазому садовнику, что укрывал клумбу от потоков воды.
«Хм, форма новенькая, да еще и с фамильным гербом! И не жалко денег?! А у метро сейчас бомжи голодают!» — поежилась и вошла в дом.
Поднялась по ступенькам черного входа, сняла пальто и хлопнула себя по щекам, чтобы не казаться кислой. Натренированным движением мышц натянула улыбку и прищурила уголки глаз.
— Марина-а-а… можно?
— Да, конечно, Наташенька, я жду, входите, входите, — послышалось из-за двери.
Вкатила сумку на колесиках в каминную комнату, позвякивая инструментами.
За столом уютно устроилась молодая женщина. В ажурной пижаме, поджав ногу на стуле, пила чай.
— Добрый день, еще раз! Расплылась в улыбке Наташа, — разглядывая клиентку.
— Присаживайтесь Наташа! Чай, кофе?
— Благодарю, от чая не откажусь, погода ужасная, продрогла до костей, — педикюрша присела на краешек стула и провела взглядом по предмету своей профессии:
«Здесь и заниматься-то нечем! Видать, мастера решила сменить… — затем перевела взгляд с открытых тапочек хозяйки на ухоженное лицо, — Да-а… старость ее не догонит, над лицом тоже неплохо работают».
— У вас что-то произошло? — настороженно всматривалась в Наташу, хозяйка дома.
Педикюрша вспомнила о вялой улыбке и снова натянула уголки губ:
— Нет, нет…все прекрасно! Что будем сегодня делать? Вы говорили, требуется что-то необычное?
— Наташенька, я улетаю на отдых и хочется, конечно, чего-то экзотического, но аккуратного — улыбнулась Марина.
— Так, сейчас, сейчас… могу предложить, например, «Золотой френч», художественная роспись и закончим массажем. Выберите по каталогу, а я пока разложусь, — ответила Наташа, выкладывая содержимое из сумки.
Неспешно пролистав каталог, хозяйка выбрала пейзаж с небольшим домиком и пальмами на фоне моря, и приступили к работе.
Остановившись на зеленой листве рисунка, рука вздрогнула от шороха ковра за спиной. Вошла прислуга и включила музыку на проигрывателе. Хозяйка вытянулась в кресле и закрыла глаза.
Мысли у Наташки не унимались:
«И как ее угораздило замуж выйти за такого! Чем остальные хуже? Я, например?! Да, ничем! Сидела бы сейчас в этом кресле, а она мне пальмы рисовала… эх-х, и отчего в мире такая несправедливость?!»
Хозяйка открыла глаза от громкого вздоха Наташи.
— Не спорьте даже! Расскажите, у вас неприятности? Может, быть я чем-то смогу помочь? Ну, не бойтесь вы. Если что, мы Сережу подключим, он не откажет… Что с вами Наташенька? — вопросительно посмотрела на педикюршу хозяйка дома.
«Чем ты мне сможешь помочь лахудра расфуфыренная?! Ну… давай, поменяемся местами! Что на это твой Сереженька скажет, небось, охранников за мной вдогонку спустит своих…» — подумала Наташа, но ответила:
— Мариночка, все отлично! Сейчас приступим к массажу, я уже на финише. А вот и дождь заканчивается! — поглядела за окно и застыла. В гостевом домике напротив, открылась дверь и показался тот самый черный козел. Животное уставилось прямиком на Наташку и быстро зашевелило губами. Затем рогатый питомец тряхнул головой, взбрыкивая, спрыгнул со ступенек и потянул за собой садовника в сторону полянки, по мокрому газону.
Наташа ощутила в груди неимоверную тяжесть, странные мысли словно опускались на дно сердца одно за другим. Вот, глаза в глаза пронзил осуждающий взгляд соседки по площадке, что стояла у могилы матери, когда ее хоронили. Вот уходит Ашот, с морщинистым прищуром и мерзкой улыбкой под усами, нагло оглядывается на Наташку, а она лежит с подтеками туши и синяками на ногах, неестественно распластанная, на серозном постельном белье…
— Наташа! Наташенька… вам срочно нужна передышка! Давайте-ка, продолжим в другой день, я попрошу водителя, вас отвезут домой. В следующий раз сделаем, что задумали. Собирайтесь и отдохните, выспитесь. На вас лица нет! — хозяйка встала и озабоченно принялась звонить по телефону.
Наташа пришла в чувство лишь от плавного толчка, сидя уже в сухом и теплом автомобиле. Свинцовое облако, вытягивающее из души воспоминания, ушло и сделалось легче. Машина остановилась у подъезда и девушка, передвигая ватными ногами, поволокла сумку за собой, совсем забыв закрыть дверь машины.
На кухонном столе все еще валялась пустая солонка, которую в момент сердечного приступа опрокинула мать. Все эти месяцы Наташка словно боялась поставить ее на место и наполнить содержимым, не решилась и в этот раз. Дойти до кровати не удалось, в комнате резко потемнело, а стены закружились, приглашая на танец покосившийся сервант с треснувшим стеклом и вертящуюся люстру, с мошками в плафонах.
Очнулась в комнате, в потертом тряпичном кресле. На стене, как всегда, мерцали желтые тени, отражаясь от светофора за окном. Мысли шевелились, пытаясь разобраться:
«Еще ночь… когда я уснула… что идет не так? И почему так мерзко?»
Взглянула на часы. Стрелка подергивалась, пытаясь сдвинуться с места, но, видимо, ей тоже не хватало той энергии, что помогает жить. Несколько попыток, и она окончательно обессилела, замерев на отметке 2:57.
Желтые тени вспыхивали раз за разом на выцветших обоях, создавая диковинные рисунки, затем снова исчезали на мгновения. Подняла руку и глядя на тень от пальцев, прошептала:
