А Мишка Шатунов — врун. Убеждал меня, что у них с Левой все под контролем. Хорошо, что мама и Дарья Ильинична ничего не знают.
Ева с благодарностью обняла отца, кажется, впервые осознав, что она дома, и рядом есть люди, всегда готовые поддержать и помочь. Впрочем, эту ночь и последующие дни она провела в клинике рядом с Филиппом, которому предстояло еще учиться двигаться, ходить и говорить, и на этом пути новых чудес не ожидалось.
Конечно, профессор Павел Иванович из Склифов сам факт такого быстрого выхода из комы с восстановлением основных мозговых функций считал уникальным и только диву давался, недоумевая, куда делась опасная венозная опухоль, которая не могла разойтись за считаные дни. С ним полностью соглашались мама и Дарья Ильинична. Морально готовившиеся в дни тяжелых бдений к худшему, они с трепетом и радостью наблюдавшие за первыми шагами идущего на поправку пациента. Однако Даждьроса, осматривавшая Филиппа не только с помощью приборов, озабоченно хмурилась.
— Такое ощущение, что какой-то след проклятого осколка все еще там остался, — объясняла она, наблюдая за динамикой выздоровления фантастической для простого смертного, но слишком медленной для потомка вещих птиц.
— Или стоит какая-то невидимая преграда, — кивала Маша, безуспешно пытавшаяся поделиться с соколом магией.
— По всем приметам огонь еще теплится, но разгореться ему что-то мешает, — вносил свою лепту Горыныч, огненная природа которого была близка к дару Вещих птиц.
Ева невольно вспоминала, как легко ее любимый заживлял ссадины и порезы, как быстро оправился после удара молнии и невольно соглашалась с целительницей и ее близкими. А разговоры о преграде вызывали в памяти ощущения жесткого хитина, от которого сумел ее избавить Филипп. Неужели теперь ледяной панцирь сковал его?
— Может быть, следовало обработать рану водой из одолень-ключа или прижечь, — беспокоилась она, по десятому разу прокручивая события в узилище.
— Просто Карина задействовала слишком мощное колдовство, — качала головой Даждьроса. — К тому же все травмы твой сокол получил в Среднем мире, где магия действует несколько иначе!
Ева вспомнила жутковатый рассказ Маши о прошлогодних приключениях, во время которых Лева переломал почти все кости, а Иван вообще не менее суток пролежал мертвым. Но все происходило в Нави и на неведомых берегах. Поэтому обоих удалось быстро вернуть и вылечить.
— Зато следы от вроде бы пустяшных царапин после схватки с Кощеем в тоннелях на берегах Сивки у моего отца видны и спустя двадцать лет, — развел руками Лева. — А Скипер на редкость ядовитой тварью во всех мирах оказался, — добавил он, понуро ковыляя на перевязку.
Они с Машей первую неделю тоже провели в клинике, поскольку кудеснику требовалось лечение. Да и Еве после детального обследования, на котором, испугавшись ее измученного вида, настояли мама и Дарья Ильинична, прописали различные укрепляющие процедуры и отдых.
Но если врачебным рекомендациям Ева честно следовала, то отдыхала разве что телом. Ей все время казалось, что она, опьяненная успехом, что-то упустила, что-то сделала не так. Да и просто недостаточно хорошо о любимом заботится.
— Ну что ты себя понапрасну изводишь! — замечая ее напряженность, принимался успокаивать ее Филипп. — Если бы не ты, все закончилось бы гораздо хуже.
Ева кивала, наблюдая, как он встает и, придерживаясь за поручни или опираясь на ее руку, делает осторожные шаги по палате. Убеждая себя в том, что хочет слишком многого, если не сказать, всего и сразу и следует запастись терпением, она молча поправляла постель. Помогала любимому одеться и вывозила на прогулку в небольшой сад, где они каждый день сидели по нескольку часов в розарии или под старыми липами.
Лето все еще скупилось на тепло, поэтому в ветреные дни приходилось кутаться в пледы, а потом долго согревать Филиппу руки. Его поцелуи по-прежнему пронизывала нежность, но в ней ощущался легкий привкус горечи, как у отцветающих роз. А в объятьях даже после того, как сняли гипс, не ощущалось прежнего огня, словно, уничтожив порождений Нави, сокол исчерпал свою магию дотла, как первый Финист, крылья которого от горького разочарования обратились в пепел.
Филипп и сам понимал, что с ним что-то не так. Он не только не чувствовал в себе пламени Верхнего мира, но и перестал видеть шаманские птичьи сны. К Еве он в образе сокола тоже не прилетал. Ни наяву, ни во сне. Впрочем, из-за усталости она после возвращения спала без сновидений.
— А если я останусь обычным человеком, ты будешь меня любить? — робко пытаясь строить планы на будущее, как-то спросил Филипп.
— О чем ты говоришь? — пылко обняла его Ева. — Ты уже никогда не станешь обычным. Ты поднялся в такие небеса, куда не залетал доселе ни один сокол самого высокого полета. Возможно, тебе просто нужно какое-то время, чтобы восстановиться — продолжала она, воодушевившись и самая не ведая, кого больше пытается убедить. — Сопротивление козням Карины и противостояние с порождениями Нави отняли у тебя слишком много сил. Да и крыло одно у тебя сломано, — указала она на гипс, пытаясь все обратить в шутку.
— В любом случае я ни о чем не жалею, — согласился с ней Филипп. — Я видел небо Верхнего мира и использовал свой дар во благо.
— Как и во всех предыдущих случаях, — кивнула Ева, напоминая о спасении Кулешова и Рябова, родители которых, узнав обо всех обстоятельствах произошедшего, приходили благодарить.
— Не исключено, что тебе нужна какая-то встряска, — предположил Лева, тоже несколько озадаченный тем, как идут у спасенного сокола дела.
— Как в тот раз, когда кое-кто специально подставился под рога хтонического быка? — хмыкнул Филипп, который о сыне отцовского боевого товарища, конечно, отзывался исключительно как о человеке, с которым «можно пойти в разведку», но чувствовал себя обязанным и испытывал по этому поводу некоторую неловкость.
— Да за кого ты меня принимаешь? — возмутился Лева, старавшийся бывшего пленника по возможности подбодрить. — Думаешь, я совсем ненормальный? Просто силы оказались неравны. Ты же сам видел, сколько там погани Карина нагнала. Помимо Скипера.
— Вообще-то, он меня защищал, — призналась регулярно навещавшая друзей Ксюша. — Братьям пытался помочь, вот и подставился под рог.
— А еще у него профессиональный рефлекс — беречь руки, — добавила, обнимая мужа, Маша.
Ева разглядела в глазах Филиппа тоску и тоже поспешила заключить любимого в объятья. Еще до того, как сняли гипс, он начал канючить, выпрашивая ноутбук, и не мог понять, почему ему в этом отказывают.
— Потерпи, тебе пока нельзя напрягаться, — вслед за мамами и врачами увещевала его Ева.
— Я уже нормально себя чувствую, — пытался отстоять свои права Филипп. — Если небо для меня закрыто, программистом-то я быть
