У Роберта пересохло в горле.
— Что еще тебе говорил Грег?
Никки хмыкнула и вскинула голову.
— А тебе–то что до этого? Нет, Бобби, ты действительно рехнулся. Лишился последних мозгов. На кого ты похож? Посмотри на себя. Глаз подбит. Губа расквашена. Красавчик! — Увидев, что Роберт не собирается отвечать, Никки продолжала: — Подумай как следует, Бобби, ручаюсь, ты вспомнишь, как держал Грега под водой, пока он не захлебнулся! — она рассмеялась — Ну что, вспоминаешь, миленький?
Роберт медленно допил бокал и выпрямился. С Никки все повторялось, как в прежние дни, — оскорбления, ложь, — так они и жили. Больше здесь делать нечего. Он чувствовал, что Грег в Нью–Йорке, и Никки знает, где он. Придется действовать, исходя из этого, то есть просить полицию искать Грега здесь, но захотят ли они?
— Ну куда ты, Бобби? Сядь! Мы еще даже не начали разговор, — сказала Никки. — Не собираешься ли ты жениться на этой Дженни? Мне было бы жаль бедняжку, даже если она чокнутая
— Дело не в Дженни, — повторил Роберт. — У тебя что, сегодня уши заложило?
— Ничуть.
Вернулся Ральф. Он был в рубашке, в пиджаке, при галстуке. Взглянув на Никки, он прошел в маленькую переднюю и надел пальто.
— Решил пройтись? — спросила Никки.
— Немного. Пока, Боб. Надеюсь, еще встретимся, — сказал Ральф криво улыбнувшись, и открыл дверь на лестницу.
Дверь уже почти закрылась, когда Роберт вскочил и бросился за ним. Он вышел на площадку, и дверь квартиры громко захлопнулась. Ральф обернулся
— В чем дело, Боб?
— Вы ведь знаете, где он, верно?
Ральф смотрел на закрытую дверь
— Боб, я не хочу об этом говорить, — сказал он тиха — Простите, но не хочу.
— Вы имеете в виду, вы что–то знаете, но говорить не хотите? Если знаете, — он замолчал, так как Ральф пристально разглядывал то ли его щеку, то ли разбитую губу.
— Вот она какая, ваша родинка на щеке, — проговорил Ральф — Не такая уж большая, правда?
— Вы же меня и раньше видели, — смутившись, сказал Роберт. — Ральф, если вы… — Он услыхал, как за его спиной открылась дверь.
Подъехал лифт, и Ральф вошел в него. Роберт обернулся к Никки. Она стояла, прислонясь к косяку, опершись рукой о бедра.
— Хочешь остаться за дверью? А ведь теперь мы можем побыть вдвоем.
— Великолепно! — Роберт прошел мимо нее в квартиру. Там на белом кожаном кресле рядом со стенным шкафом лежало его пальто.
Никки положила руки ему на плечи.
— Ну почему бы тебе не задержаться, Бобби? Знаешь, я по тебе скучала. Ничего удивительного! Ты — лучший из всех любовников, каких я знала, и другого такого, пожалуй, у меня не будет.
— Пусти, — он подался назад от ее приближающихся губ, она тоже отклонилась и окинула его лицо оценивающим взглядом. Роберт отстранился и двинулся к дверям.
— Милый, пошли в спальню! Ральф не вернется раньше, чем через час, я его знаю. Во всяком случае, дверь закрывается на задвижку, и черный ход тоже, — с улыбкой добавила она.
— Перестань, Никки! — Роберт потянулся к ручке двери, но Никки заслонила дверь своим телом.
— Ну не притворяйся, что тебе все равно! Не разыгрывай благонравного! Не поверю, что эта девица из Пенсильвании в постели лучше, чем я!
Роберт протянул руку за ее спину, пришлось коснуться ее талии, чтобы достать до дверной ручки, а Никки оперлась на его руку и засмеялась воркующим смехом, не разжимая губ. Так она смеялась и в самые худшие, и в самые нежные моменты их совместной жизни. Сейчас это было чистое издевательство. Роберт открыл дверь неожиданно, так что Никки стукнулась об нее головой.
— Прости, — сказал он и протиснулся мимо нее на лестницу.
— Не говори только, что тебе самому не хочется!
— Нет настроения. Пока, Никки.
— Это у тебя–то нет настроения? Да ты всегда только об этом и мечтаешь! — крикнула она ему вслед.
Роберт начал спускаться.
— Трус! — вопила Никки. — Трус!
Роберт быстро сбегал по лестнице, держа руку над перилами, готовый схватиться за них, если оступится.
— Трус! Ненормальный! — неслось ему вслед, — Псих!
16
Выйдя из дома на Восемьдесят вторую восточную улицу, Ральф спустился по Первой авеню и вошел в ближайший бар. Он заказал шотландское виски с содовой, выпил половину, а потом направился к телефонной книге возле гардероба и нашел номер гостиницы «Герб Сассекса». Позвонив туда, он попросил мистера Грешема «Странное имя выбрал себя Уинкуп», — подумал Ральф. Он вспомнил закон Грешема[29], о котором Уинкуп вряд ли имеет представление и уж наверняка не может сказать, в чем он заключается. Закон, гласящий, что плохие деньги вытесняют хорошие, заставляя людей хранить втайне то, что имеет истинную ценность, но Ральф не успел до конца додумать, какая связь между этим законом и, вероятно, имеющей истинную ценность девушкой из Пенсильвании, за которую борются эти двое, как в трубке раздался голос Уинкупа.
— Это Ральф Юрген, — сказал Ральф. — Я бы хотел вечером встретиться с вами.
— Сегодня? А что случилось?
— Ничего. Вы будете у себя?
— Я собирался прошвырнуться по городу, а может, пойду в кино на последний сеанс.
— Нет, пожалуйста, не ходите. Мне надо вас видеть, — Ральф немного опьянел и к тому же сердился, иначе он не смог бы говорить так твердо, но решительный тон сделал свое дело. Грег ответил, что никуда не пойдет и будет ждать его.
Ральф взял такси Гостиница где жил Грег, оказалась захудалым заведением на Четвертой авеню. Холл выглядел грязноватым и обшарпанным, и представить себе, что он знавал лучшие времена и лучшую публику, было трудно. «Уинкуп выбрал эту гостиницу неспроста — подумал Ральф, — не только потому, что здесь легче, чем в первоклассном отеле, оставаться незамеченным, главное — у него потребность чувствовать себя приниженным, сознаться, что он поступает бесчестно, может быть, ему хочется даже как бы наказать самого себя. Уж Никки, конечно, оплатила бы ему содержание в любой гостинице. Сам–то Грег наверняка без денег». Лифт поднял Ральфа на четвертый этаж. Даже на лифтере форма была потрепанная. Ральф Юрген вырос в бедной семье. Признаки бедности он всегда ощущал сразу, они били его по нервам, коробили, видя их, он даже падал духом. Бедность уродлива, трагична ей не место в жизни.
Грег встретил гостя без пиджака в расстегнутом жилете и без ботинок.
— Ну что там стряслось? — спросил он, закрывая дверь. Говорил он, однако, достаточно любезно и улыбался.
Ральф снял пальто и, перебросив его через руку, сел на стул с прямой спинкой
— Боб Форестер был сегодня в городе. Он заходил к Никки.
— Никки сейчас звонила — чуть улыбаясь, сказал Грег.
— Я так и думал, что она вам позвонит, — заметил Ральф. — Ну как, Грег, не пора ли закругляться? Вы уже достаточно истерзали Боба, верно? Что вам еще нужно?
— Дженни, — ответил Грег.
— Гм, конечно, — Ральф опустил глаза на свои вяло сплетенные пальцы. Ему хотелось закурить, но доктора ограничили его до десяти сигарет в день. Десятую он обычно приберегал на последние минуты перед сном. — Однако заполучить девушку обратно, если вы лишены возможности общаться с ней, весьма трудно. А считаясь покойником, общаться невозможно, правда?
— Я раздавлю этого Форестера, — сказал Грег и швырнул спичку в проволочную мусорную корзину. — Я уже говорил вам, что я его уничтожу, и так и будет. Вот увидите, я выживу его из города. А для начала он потеряет работу. Кое–кто из моих друзей уже пишет его начальству.
— Что же они пишут?
— Что он псих, вот что. Никки это знает. Да и вы знаете. Он ведь целился в Никки из ружья. Разве вам это неизвестно?
— Да, насчет ружья я знаю. Обе версии. Версию Боба от его друга — Питера Кэмпбелла. Впрочем, Никки говорит, что позавчера я замахивался на нее тяжелой зажигалкой. А ничего подобного не было. Мы действительно ссорились и я взял зажигалку, чтобы прикурить. Никки же утверждает, будто я хотел ее убит.ь — Ральф закинул ногу на ногу. — В это вы тоже поверите?
Грег подошел к Ральфу вплотную и глубоко затянулся.
— С какой стати я должен верить приятелю Форестера? Он ведь слышал эту историю от него самого. А насчет подглядывания, а? Как, по–вашему, он познакомился с Дженни? Ведь ни он, ни она не хотят сказать, как они встретились.
Ральф поднял брови. Он не знал, что думать об этих слухах насчет подглядывания, да и дело сейчас не в этом. Ральф заметил на обшарпанном столе наполовину опорожненную бутылку виски.
— Вы пьете? — спросил Грег.
— Нет, Грег, спасибо, я пришел к вам вот зачем. По–моему, вы уже достаточно порезвились. Это несправедливо и бесчестно, не говоря уже о том, что бесполезно.
— Бесчестно? А вы кто такой, чтобы рассуждать о том, что честно, а что нет? Да ваш рекламный бизнес — сплошной обман. Разве не так? Сами прекрасно знаете.
