Ворота были открыты, и на дворе, хотя еще не совсем стемнело, блестели огни множества факелов. Их свет позволял хорошо разглядеть женскую фигуру перед дверями дома – и при взгляде на нее Ингитора мгновенно вспомнила тканый ковер из девичьей кюны Асты: Один верхом на Слейпнире возвращается в Валхаллу, а Фригг встречает его с большим рогом в руках. Женщина, вернее, девушка с распущенными волосами, стояла у дверей, держа в руках блестящий рог, окованный узорными полосами золота, и блики его кололи глаза. Вся ее фигура, невысокая, но стройная и отягощенная пышными цветными одеждами, дышала таким уверенным и даже торжествующим величием, какие вполне пристали бы Матери Богов и священной супруге Отца Побед.
На Ингитору, входящую в ворота, девушка бросила удивленный взгляд. Спелль управитель обогнал Ингитору, подбежал к хозяйке и с поклоном доложил:
– Бергвид хёвдинг ушел в святилище. Он обещал прийти утром.
– Тогда отнеси. – Хозяйка передала ему рог, налитый пенистым пивом до краев, а потом снова схватила раба за рукав: – Нет, подожди! Ты же не сказал мне, кто это!
Теперь уже ее взгляд не отрывался от Ингиторы и горел любопытством, которое богине Фригг было бы совсем не к лицу.
– Эта девушка плыла на том корабле, который достался Бергвиду хёвдингу. Его люди знают, кто она. Ульв ярл, иди расскажи йомфру…
– Я и сама могу рассказать, кто я и откуда! – воскликнула Ингитора, опомнившись. Разговор с Асвардом разгневал ее и тем самым подбодрил: негодуя на Оттара и даже на мать, которая явно его поддерживала, она забыла свой страх, тем более что Бергвид не показывался и она находилась, в общем-то, среди обычных людей. – Я – Ингитора дочь Скельвира, из Слэттенланда, из усадьбы Льюнгвэлир. Я плыла из Эльвенэса в Аскефьорд, чтобы встретиться с Торвардом конунгом и передать ему выкуп за Эгвальда ярла. И не моя вина, что мой путь так неожиданно прервался!
– Вот как! – Молодая хозяйка подбежала к ней и остановилась рядом. Она была ниже ростом, чем Ингитора, и смотрела на нее снизу вверх, а ее живые глаза блестели непосредственным детским любопытством. – Я о тебе слышала! Вот уж не думала, что мне доведется принимать тебя в доме! Судьба справедлива: она сводит вместе выдающихся людей, так что неудивительно, что ты оказалась у меня! Идем! Я – Хильда дочь Вебранда, из рода Ночных Волков, хозяйка усадьбы Фридланд и хёвдинг Острого мыса, приглашаю тебя быть моей гостьей!
– А хёвдинг Острого мыса – это Бергвид? – не поняла Ингитора.
– Да нет же! – Хильда с торжеством рассмеялась: как видно, она привыкла к этой ошибке. – Хёвдинг Острого мыса – это я! Я!
– Никогда не слышала, чтобы хёвдингом была женщина! – воскликнула изумленная Ингитора.
– А я никогда не слышала, чтобы лучшим конунговым скальдом была женщина! Мы с тобой – два локтя от одного полотна! Идем же!
Вслед за хозяйкой Ингитора вошла в дом. В гриднице ждали столы, приготовленные для пира: на серебряных, медных и бронзовых блюдах лежали горы хлеба, мяса, рыбы, дичи, на концах стола виднелись внушительные бочонки со свежим пивом и возле каждого – служанка с ковшом в руках.
– Я приготовила пир для Бергвида хёвдинга, моего брата! – пояснила йомфру Хильда. – Но если его нет, мы начнем и без него! Если ему общество мертвых приятнее, чем наше, то пусть пеняет на себя!
Йомфру Хильда уселась на почетное хозяйское сиденье и посадила возле себя Ингитору. Дружина Бергвида разместилась за столами, где кроме них сидело еще человек двадцать, судя по виду, местные хёльды и бонды побогаче. Пир начался: за спиной Ингиторы появилась рабыня и прислуживала ей, точно так же как в Эльвенэсе. Перед ней оказался кусок пышущей жаром оленины, но после всего пережитого вид и запах жареного мяса вызвал у нее дурноту. Она не ела весь день, но чувствовала себя настолько разбитой, что на еду у нее не хватало сил. Попросив творога, она стала понемножку есть, чтобы не упасть в обморок и иметь силы отвечать на вопросы хозяйки.
Бергвид не показывался, и Ингитора вздохнула чуть свободнее, надеясь, что сегодня больше его не увидит. Ее мучила страстное желание, чтобы он никогда больше не появлялся и исчез, как страшный сон, но она понимала его несбыточность.
– Бергвид хёвдинг, брат мой, сейчас в святилище Тюрсхейм, – сама пустилась объяснять йомфру Хильда. – Здесь неподалеку святилище Тюра – Тюрсхейм. Наверное, ты слышала о нем? Говорят, это самое древнее святилище Однорукого на земле, – отчасти хвастливо прибавила она, как будто сама его построила. – Говорят, на этом месте стоял его дом в те времена, когда все двенадцать асов были конунгами в своих племенах. Потому так и называется – не святилище, а Дом Тюра. Бергвид хёвдинг, брат мой, всегда проводит там ночь после того, как разделается с каким-нибудь кораблем. Он ходит туда один и всю ночь говорит там с мертвыми.
– С какими мертвыми?
– Со своим отцом Стюрмиром конунгом. С кюной Даллой, нашей общей матерью. Он рассказывает им, каких врагов он одолел в их честь и ради их памяти, каких и сколько спутников послал им в мир Хель. Он знает такую ворожбу, чтобы все, кто погибнет от его руки, переходили в Хель и там становились слугами его родителей. Это Дагейда его научила. Там есть уже довольно знатные люди. Рагневальд Наковальня, например, родич вашего конунга Хеймира. Бергвид хёвдинг очень хотел бы присоединить к ним и самого Хеймира конунга. Или Торбранда конунга, но тот давно мертв. Ну, так расскажи мне, что у тебя с Торвардом?
– Так спрашивают о любовной связи! – Ингитора усмехнулась, как ни мало сил у нее еще оставалось на смех. – «Что у тебя с ним было?» Было то, что я его в глаза не видела, но он убил моего отца и мне пришлось взять на себя долг мести за него, потому что других родичей у нас нет.
– Ну, ну, расскажи!
Йомфру Хильда прямо-таки источала жадное любопытство и совсем не принимала в расчет, как измучена ее гостья. Ингитору спасало только то, что она после многочисленных повторений могла рассказывать свою сагу даже во сне. Все уже казалось ей сном: и этот дом, совсем новый, с новыми резными столбами, увешанный коврами, видимо, награбленными, с весело пирующими, пьющими и поющими людьми Бергвида и осмотрительными, с опаской на них поглядывающими соседями йомфру Хильды. Сном был весь прошедший день: сквозь мутную пелену усталости он казался длинным, как целый год, рваным, непонятным… Она так отупела, что даже гибель «Бергбура» уже не казалась ей чем-то ужасным. Корабли с дружиной, вытканные красными нитями на синем или коричневом поле ковров, покачивались перед ней, словно плыли по тканному морю. Как сквозь сон, она рассматривала йомфру Хильду, и та казалась состоящей из отдельных частей, но каждая часть прочно и резко отпечатывалась в памяти. Светло-карие глаза, блестящие настырным, нескромным любопытством, маленькие, белые, тонкие в запястьях ручки, со множеством золотых колец и с обгрызенными ногтями… Невысокая, очень худенькая, йомфру Хильда была миловидна и решительно ничем не напоминала своего брата Бергвида. Держалась она очень самоуверенно, покрикивала на Бергвидовых хирдманов, если они вели себя слишком шумно, и они слушались ее. Одетая в красную шелковую рубаху с золотой вышивкой, в лиловое платье, со множеством золота на груди, на руках, на лбу, она выглядела как героиня древней саги о золоте дракона, как Гудрун, еще не потерявшая обоих братьев. Но все в ней казалось каким-то сбитым, неуравновешенным: дорогая одежда сидела неловко, а волосы под золотым узорным обручем были плохо расчесаны и спутались прядями. Кости, с которых она обгрызала мясо, Хильда швыряла прямо в очаг, а руку вытирала о подол, хотя рядом стояла красивая бронзовая чаша для мытья рук и лежало полотенце.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
