В полной тишине выслушала Лукреция рассказ испанца. Присутствующие отдали должное ее самообладанию и «твердости духа». Она взяла себя в руки и продолжила прием и рассмотрение прошений. Но когда пришла ночь и герцогиня осталась одна, придворные дамы затаив дыхание слышали в соседних комнатах, как она бессчетное количество раз повторяла имя брата, к которому на протяжении всей жизни относилась с глубоким почтением и любовью. Да, в прошлом остались убийства герцога Гандийского, Перотто и Альфонсо де Бисельи. Но содействовала ли она этим преступлением, примирившись с ними (не считая ужаса первых мгновений) и, что хуже, забыв о них? Узы внечеловеческих законов, основанные на инстинкте, связывали ее с братом, и испанские и валенсийские слова срывались с губ, когда она взывала к нему в ночной тишине, и, вероятно, это были слова любви.
По всей Ферраре разносится похоронный звон колоколов. В церквях читаются молитвы и звучат реквиемы, а герцогиня оплакивает брата в монастыре Тела Господня. В самой Италии и за ее пределами люди ощущают, как новость о смерти Чезаре словно освобождает их от какого-то ядовитого насекомого. Теперь они могут вновь спокойно дышать. Среди прочих «доброжелателей» король Франции и Юлий II, члены семейства д'Эсте (теперь им не нужно разрываться между собственными интересами и чувствами Лукреции) и еще множество людей.
Cesare Borgia, ch'era dalla genteper armi e per virtu tenuto un solemancar dovendo, ando dove andar suoleFebo, verso la sera, all' Occidente.
Чезаре Борджиа, кто всеми управлялИ был блестящим воином и мужем,Когда на запад вечер опустился,Он вслед за Фебом молча удалился.
Безликая эпитафия! Чезаре оплакивали его мать, Ванноцца, Джофре, князь де Скуиллаче со второй женой Марией де Мила (Санча умерла в 1504 году в возрасте двадцати семи лет. Ее последний обожатель Гонзальве Кордуанский засвидетельствовал почтение на ее похоронах) и конечно же солдаты и офицеры, восхищавшиеся его выдающимися способностями. Именно Лукреция собрала вместе тех, кто сопровождал брата на протяжении его жизни, и дала приют не только испанцу, принесшему ужасную весть, но и испанскому священнику, который помог Чезаре совершить побег из Медины, а теперь оказался бездомным. Она вызвала из Рима незаконнорожденную дочь Валентинуа, свою тезку, Лукрецию, одела в атлас, бархат, парчу и меха и вверила заботам Анджелы Борджиа.
Что же касается личной жизни Лукреции в этот период, то заметное место в ней занимал Эрколе Строцци. Словно в противовес неприязненному отношению к нему со стороны Альфонсо, Лукреция даже чересчур приблизила его ко двору. Не считая личного секретаря Тебалдео, Строцци был допущен в апартаменты герцогини, естественно в отсутствие герцога. Частенько, когда ей нездоровилось, она принимала Строцци лежа в постели, и с его приходом комната наполнялась свежими известиями, счастьем сегодняшнего дня и будущими надеждами; с помощью поэтических образов он воссоздавал окружающий ее мир, как это делал когда-то Бембо. Лукреция не скрывала своей привязанности к поэту, которая в полной мере проявилась, когда Строцци потребовалась помощь герцогини во время его романа с Барбарой Торелли, имя которой прославило итальянскую литературу.
Барбара, изгнанник и бунтарь, обладала тем очарованием, которое отличает людей, смело вступающих в схватку, когда, казалось бы, нет никаких шансов на выигрыш. В двадцать семь лет она вышла замуж за Эрколе Бентивольо (Болонья), который сделал ей двух дочерей, а затем превратил ее жизнь в оскорбительное существование, в высшей степени отвратительное и жестокое. Он зашел так далеко, что решил продать ее за тысячу дукатов епископу, а когда она отказалась, пригрозил, что обвинит ее в попытке отравления. Это переполнило чашу терпения, и Барбара сбежала. Она являлась родственницей Гонзага по линии матери, и с помощью наилучших рекомендаций от герцогини Урбинской ей удалось спрятаться в монастыре в Мантуе. Оттуда она перебралась в Феррару и осталась жить с монахинями Сан Рокко. В архиве Гонзага был найден неопубликованный ранее документ отапреля 1502 года, доказывающий этот факт. Франческо Кастелло, доктор и придворный Эрколе I, которому приходилось часто по роду службы ездить в женский монастырь, с воодушевлением рассказывал о Барбаре Торелли как «об очень красивой и умной донне». Получив поддержку герцога Феррарского, близкого друга и родственника Бентивольо, Барбара почувствовала себя достаточно защищенной, чтобы заявить о своих правах. Единственное, чего она хотела, чтобы ей было позволено вести жизнь, в которой не будет места оскорблениям и унижениям, что ей должно быть возвращено приданое, или, по крайней мере, выплачена сумма, которая позволит вести «скромный и непритязательный образ жизни». Но подобно всем жестоким натурам, видящим, как жертва ускользает из их рук, муж ответил, что не собирается выдавать ей ренту. Рассказ Барбары о непреклонности и жадности мужа на фоне ее наивности и красоты превратился в одну из знаменитых романтических историй в хрониках Гонзага. Общественное мнение и личные симпатии были на стороне Барбары; она стала известной и многого добилась. Но еще задолго до ее триумфального восхождения она познакомилась с Эрколе Строцци, и он стал центром ее мироздания. Что заставило поэта влюбиться в Барбару? Был ли он очарован ее красотой или умом, или и тем и другим в сочетании с тем фактом, что она была жертвой, вовлеченной в борьбу, чреватую ловушками и опасностями? Выиграть Барбару Торелли, не обращая внимания на гнев семейства Бентивольо, было не менее заманчиво для человека с таким темпераментом, как у Строцци, особенно учитывая богатство, которое принесет ему эта победа. Со своей стороны Барбара видела себя в компании человека знаменитого и исключительно образованного. Хромота, очевидное проявление слабости, придавало ему особое очарование в ее глазах. Она принимала его любовь с естественной пылкостью и страстью, считая для себя большим счастье целиком покориться его власти, которую она осознала и полностью приняла.
Со временем взаимная симпатия между Лукрецией и Франческо де Гонзага все увеличивалась, и нет нужды объяснять, чем это могло обернуться у людей с таким темпераментом, как эти двое. Строцци был личным другом маркизы Мантуанской и мгновенно понял, чем все это может закончиться, но, вместо того чтобы поднять тревогу, взял на себя обязанности посредника между двумя любовниками. Письма, обнаруженные Люцио в архивах Гонзага в Мантуе, которые я сравнила (совершенно излишне) с оригиналами писем Строцци, не оставляют места для каких-либо сомнений. Человек, писавший под псевдонимом Зилио и являвшийся посредником между любовниками, не кто иной, как Эрколе Строцци.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
