Читаем без скачивания Эмансипированные женщины - Болеслав Прус

- У Мадзи есть приданое, четыре тысячи рублей, - вмешался майор.

- Ну, что вы говорите, пан майор? - возразила докторша. - Мадзя получила от бабушки не четыре, а три тысячи, и сейчас от них не осталось и половины.

- А я вам говорю, сударыня, что Мадзя получит четыре тысячи. Не сейчас, а года через два, - отрезал майор.

В беседке воцарилась тишина. Но тут Ментлевич, самый сообразительный из всех присутствующих, наклонился и поцеловал майора в плечо.

- Ты что, Ментлевич, совсем уже ошалел? - крикнул майор.

- Мадзя, поблагодари же пана майора, - сказал ксендз.

Мадзя стояла изумленная, ничего не понимая. Но докторша расплакалась.

- Никогда уже Мадзя не будет принадлежать мне! - воскликнула она. - В детстве у меня отняла ее бабушка, потом эта несчастная Ляттер, пусть бог ей простит, а теперь майор...

- И не думаю я ее отнимать, - отрубил майор, - и при жизни ни гроша ей не дам. Молода, пусть поработает. Но не болтайте, пожалуйста, что у девушки не обеспечено будущее!

- А что, если пригласить нашего учителя в пансион на работу? загорелся Ментлевич. - Он мог бы учить девочек арифметике, географии.

- Я думала об этом, - ответила Мадзя, - но он освобождается только после четырех, а у нас в это время уже должны кончаться занятия.

Майор задумался.

- Сколько ты бы получала в месяц? - спросил он у Мадзи.

- На нас двоих рублей шестьдесят.

- Стало быть, если разделить на троих, получится по двадцать рублей в месяц. Игра не стоит свеч! - заключил майор. - Ну, ксендз, давайте садиться за работу!

И он высыпал фигуры на шахматную доску.

- Так как же? Что же вы посоветуете? - с жаром спрашивала докторша, хватая майора за плечо. - Должна же я наконец знать, как ей поступить.

- Она лучше нас знает об этом, - ответил майор.

- Но я-то, я, мать, ничего не знаю.

Майор оперся одной рукой на шахматную доску, другой на спинку скамьи и, повернувшись всем корпусом к докторше, заговорил, пристукивая турой:

- Пансион мне сразу не понравился, потому что Мадзя для начальницы слишком молода. Да и платить ей будут мало, а там и вовсе перестанут, и девчонка за несколько лет разорится. Что же потом? Да все то же! Так пусть уж едет в Варшаву, раз хочет работать, за что я хвалю ее. Пусть на свет поглядит, не на этот иксиновский курятник. Там, может, и хорошего парня себе найдет. А через год-другой, как уйду я на вечный покой, получит четыре тысячи, а может, и побольше. С такими-то деньгами да с опытом, если захочет, может открыть пансион, только уж настоящий.

- Вот видите, мама, пан майор велит мне ехать в Варшаву, - сказала Мадзя.

- Обними же майора! Поблагодари его! - подтолкнул ксендз Мадзю к майору.

- Ну-ну! - сказал майор. - Если я ее обнимаю, то делаю это без вашего позволения, ваше преподобие. А благодарить не за что, не заберу же я деньги в могилу.

- Не знаю, прилично ли мне принимать такой подарок, - заметила смущенная Мадзя.

Старик с трубкой в зубах сорвался со скамьи, сверкнул налившимися кровью глазами и, подбоченясь, начал изгибаться, как балерина, и пискливым голосом передразнивать Мадзю:

- Фи-фи-фи! Подарок не могу принять! И ты, сопливица, лезешь со своими замечаниями? Хочешь отблагодарить меня, - прибавил он помягче, - так, когда услышишь, что старухи меня обмыли, прочти на всякий случай молитву за мою душу. А вдруг и впрямь есть какая-нибудь душа? - прошептал он.

- Ах, вот как? - вскричал ксендз, с гневом отодвигая шахматную доску. Я с такими не играю, которые говорят, будто души нет...

- Я сказал: может, и есть! - рявкнул майор, хлопнув кулаком по столу.

- Ну, тогда дело другое, - ответил успокоенный ксендз. - Начинайте... Впрочем, нет, сегодня я начинаю.

Когда началась игра, панна Цецилия сделала знак Мадзе, и они тайком убежали в глубь сада.

- Боже! - прошептала панна Цецилия, оглядываясь по сторонам и хватаясь руками за голову. - Боже! Что со мной? В жизни не видала такого человека.

- Вы это о майоре? - спросила Мадзя.

- Конечно! О ком же еще я могу говорить в эту минуту? Знаете что, прибавила вдруг панна Цецилия, - давайте будем говорить друг другу "ты".

- Ах, как это хорошо! - ответила Мадзя.

Они поцеловались, и раскрасневшаяся панна Цецилия продолжала, сверкая глазами:

- Какой он хороший человек! Нет, он просто ангел! Впрочем, нет, с такой трубкой нельзя быть ангелом, но какой это благородный человек! Однако как при этом груб! Если бы он мне сказал так, как пану Ментлевичу... Боже!..

К барышням подошла докторша, а затем пан Ментлевич, который под тем предлогом, что у него болит горло, повязал себе красную шею носовым платком.

Панна Цецилия, увидев эту повязку, опустила длинные ресницы, а Мадзя едва удержалась от нового взрыва веселья. К счастью, Ментлевич заговорил, и она стала слушать его.

- Пан майор прав, - говорил Ментлевич, - когда называет Иксинов курятником! Скоро отсюда все уедут. Пан Круковский уже уехал, заседатель с семьей тоже собирается перебраться в Варшаву. И я здесь не задержусь, нет здесь для меня поля деятельности. Да и к Эйзенману я начинаю терять доверие.

В беседке поднялся шум: ксендз объявил мат, а майор доказывал, что тот не имеет представления об игре в шахматы. Партия была прервана на предпоследнем ходе, так как майор ни за что не соглашался признать мат, которого не было бы, если бы королева его занимала вон ту позицию, если бы конь стоял вон там, а тура вот здесь...

- Да, - отрезал ксендз, - и если бы ваш король мог выходить в сад, когда ему не хватит места на шахматной доске.

Оба старика, перебраниваясь, начали собираться восвояси. Дамы с Ментлевичем подошли к беседке.

- Ну, спасибо, пани докторша, за полдник! Замечательный полдник, сказал майор. - А ты, малютка, - прибавил он, целуя Мадзю в голову, - беги отсюда куда глаза глядят. В этой дыре барышни стареют, а мужчины глупеют, закончил он и поглядел на Ментлевича.

- Я тоже уезжаю отсюда, - сказал Ментлевич. - Открою контору в Варшаве.

- Только купи себе сперва другую рубашку, а то эта как-нибудь свалится у тебя с плеч, - прервал его майор.

Глава двадцать четвертая

Отъезд

Спустя несколько дней ксендз, майор и Ментлевич снова были на полднике в саду у доктора Бжеского. Ксендз только что протянул руку, чтобы взять себе сахару, как прибежала кухарка с криком:

- Телеграмма! Панночке телеграмма!

И, бросив на стол депешу, с беспокойством уставилась на Мадзю.

Доктор поднял голову, докторша встревожилась, Мадзя побледнела, а ксендз с рукой, протянутой к сахарнице, повторил:

- Телеграмма? Что бы это могло быть?

- Ну, что особенного? - заметил Ментлевич, который больше чем другие иксиновцы привык к депешам. Однако и на его лице изобразилось волнение.

- Телеграмма? Мадзе? - бормотал обеспокоенный ксендз.

- Уж не болен ли Здислав? - прошептала докторша.

Только майор, который на полях сражений привык к опасностям, не потерял присутствия духа при таком чрезвычайном происшествии, каким была телеграмма в Иксинове. Все взоры обратились на него, и все вздохнули с облегчением, когда неустрашимый старец взял со стола депешу, разорвал ее со свойственной ему стремительностью и, отодвинув подальше бумагу, начал читать по складам:

"Если принимаешь место приезжай воскресенье путевые издержки будут возвращены ответ оплачен.

Малиновская".

- Я что-то не соображу, - сказал майор.

- Все ясно, - сказала Мадзя, заглядывая в телеграмму через плечо майора. - Я сейчас же отвечу панне Малиновской, а в субботу уеду в Варшаву.

- Не увидишься с Зосей, - прошептала докторша.

- Ну, не говорила ли я, что беда пришла? - всхлипнула кухарка, поднимая к глазам передник.

- Прочти-ка еще раз, - в замешательстве сказал доктор. - Может, что-нибудь не так...

- Нет, папочка, - ответила Мадзя. - Это воля божья!

- Правильно говоришь! - вмешался ксендз. - Выше воли божьей не будешь.

- А может, вы, панна Магдалена, не согласитесь принять это место? заметил Ментлевич. - Тогда и уезжать не надо...

Майор посмотрел на него глазами, налившимися кровью, и молодой человек под этим взглядом заерзал на скамье.

- Ментлевич! Ментлевич! - сказал майор, грозя ему толстым пальцем. Знаю я, Ментлевич, что ты во сне видишь...

- Даю слово, пан майор, - запротестовал тот в испуге.

- Да, да! - настаивал майор. - Но только знаешь, что из этого получится? Вот что!..

И он поднес ему кукиш под самый нос, так что смиренный поклонник Мадзи даже отшатнулся.

- Так что же из этого получится? - спросила докторша, занятая своими мыслями.

- Кукиш, - заявил майор.

- Мадзя не поедет! - с радостью воскликнула бедная мать, хватая майора за руку.

- Отчего же ей не ехать? - с удивлением сказал старик. - Поедет в субботу.

- Вы же, пан майор, сказали, что нет, - ответила докторша.

- Э, да это я Ментлевичу сказал.

- Слово чести... - покраснев до корней волос, клялся Ментлевич.

- В субботу утром Мадзя поисповедуется перед обедней, которую мы отслужим за ее здоровье, - сказал ксендз, - ну и причастится...