В 203 году до Р. Х. Египет, однако же, потерял свою власть над Иудеей, она отошла под владычество сирийских царей, и с этого времени началось тяжелое время для иудейского народа. Сирийские цари, встречая в иудеях сопротивление для своих замыслов о введении греческой религии и культуры в своем государстве, стали всячески угнетать их. Царь Селевк Филопатор велел ограбить храм в пользу своей государственной казны, а преемник его Антиох IV Епифан (175–164) порешил окончательно уничтожить религию Иеговы и на место ее водворить греческое язычество. В пользу своего безумного замысла он склонил даже брата первосвященника Онии, Иисуса, который добился низложения своего брата и под греческим именем Иасона сам сделался первосвященником. Он стал во главе образовавшейся в Иерусалиме греко-иудейской партии, начал вытеснять старую религию и на место ее вводил языческие обычаи и обряды. Сам Антиох Епифан («Славный», но переименованный впоследствии в Епимана – «Безумного») по возвращении из египетского похода, вступив в Иерусалим, ограбил и осквернил храм и предал беспощадному избиению всех, кто только противился нововведениям раболепствующих перед ним, но в то же время смертельно враждовавших между собой Иасона и Менелая, поочередно осквернявших и позоривших своей личностью высокое достоинство первосвященства. Греческий культ был объявлен государственной религией, и все под страхом смерти должны были признавать ее. Доказательством признания ее служило вкушение свиного мяса; но нашлись такие ревнители отеческого закона и истинной религии, которые предпочитали умереть, чем «преступить отеческие законы». Так, девяностолетний старец Елеазар-книжник потерпел за свою мужественную стойкость мученичество, «оставив в смерти своей не только юношам, но и весьма многим из народа образец доблести и памятник добродетели». Ему последовала одна вдова, мать семи сыновей, которые все также приняли мученичество за свою преданность вере, призывая праведный гнев Божий на лютого царя-мучителя.
Это страшное гонение имело, однако же, ту хорошую сторону, что возбудило в народе отвращение к насильственно навязывавшемуся эллинизму[15] и укрепило преданность своей вере. Священники дружно выступили на защиту истинной религии. Особую ревность показал престарелый священник Маттафия, который, гонимый за свою преданность истинной религии, удалился с своими пятью сыновьями в город Модин. Когда царский чиновник прибыл и в Модин для приведения царского указа в исполнение, то Маттафия убил первого, кто приблизился к языческому жертвеннику, а затем и самого чиновника и, сделав призыв всем ревнителям Иеговы следовать за собой, бежал со своими сыновьями в горы. Оттуда они начали делать набеги и истреблять языческие жертвенники. Сам Маттафия скоро умер, но завещал своему сыну Иуде продолжение его дела по освобождению страны от ига идолопоклонства. Предсмертное завещание престарелого отца одушевило Иуду геройской ревностью, и он под именем Маккавея, т. е. «молота на врагов», вместе со своими братьями геройски выступил на защиту религии. Собрав около себя всех ревнителей Иеговы, он нанес несколько жестоких поражений войску Антиоха Епифана и на время достиг заключения мира, которым и воспользовался для восстановления истинной религии со всем ее богослужением. Храм был вновь очищен и освящен, в воспоминание чего установлен был новый праздник «обновления» храма. Хотя Иуда Маккавей в возобновившейся войне погиб славной смертью героя, но его дело продолжалось другими его братьями Маккавеями.
Между тем самого царя-мучителя постиг страшный гнев Божий в виде ужасной болезни, и он, заживо съедаемый червями, умер, проклинаемый всем иудейским народом. После его смерти Маккавеи сделались независимыми правителями страны и были родоначальниками так называемого Асмонейского рода князей (по имени родоначальника Маккавеев – Маттафии Асмонея). Под их властью народ иудейский опять некоторое время наслаждался миром и благоденствием; но скоро начались внутренние смуты как от соперничества различных представителей самого Асмонейского рода, так и от разделения народа на партии и секты, что все повело к ослаблению страны. Эти смуты особенно начались при преемниках Симона Маккавея, который сам, после славного управления народом, был коварно убит своим собственным зятем Птоломеем. Симону наследовал второй его сын Иоанн Гиркан, который, желая объединить под своей властью всю Палестину, разделявшуюся теперь на четыре отдельные области (Иудея — на юге, Самария — в середине, Галилея — на севере и Перея за Иорданом) стал называть себя «князем (всего) Израиля». С его царствованием закончился мир, водворенный доблестью Маккавеев и при его преемниках-сыновьях (Аристовуле и Александре Ианнее и особенно внуке Гиркане II) начались страшные беспорядки и смуты, которые послужили поводом для вмешательства римлян. Римский полководец Помией двинулся на Иерусалим (64 г. до Р. Х.), взял его штурмом, избил до десяти тысяч иудеев, осквернил храм внесением в него римских знамен и сам вошел даже во Святое Святых, хотя и не тронул священных сосудов. С этого времени Иудея, как вообще стала называться Палестина с ее четырьмя областями, сделалась подчиненной Риму и платила ему дань (с 63 г. до Р. Х.). Власть номинально принадлежала некоторое время преемникам Иоанна Гиркана, но скоро она перешла в руки хитрого идумеянина Антипатра, который и постарался при помощи римлян обеспечить ее за своим домом. Его сын Ирод действительно захватил власть над всей страной и подобострастной лестью перед римлянами добился титула «царя иудейского» (с 37 г. до Р. Х.).
Ирод, так называемый великий, был основателем новой иудейской монархии, на время как бы обещавшей восстановление древнего могущества и славы. Но в действительности она просуществовала только при жизни самого ее основателя, которой своей безумной расточительностью и кровожадной жестокостью окончательно подорвал нравственные и материальные силы народа. Идумеянин по происхождению и подобострастный ласкатель римлян, Ирод лишь позорил священный престол Давида. Свое восшествие на престол он ознаменовал принесением жертвы Юпитеру Капитолийскому, ввел языческие увеселения в самых стенах святого города и окружил себя отрядом наемных телохранителей. Чувствуя непрочность своего положения на престоле, он подверг беспощадному истреблению весь род Маккавеев и даже всех членов синедриона, которых он заподозрил в недостаточной преданности себе. Вся политика этого царя иудейского состояла в том, чтобы тешить свое честолюбие грандиозными постройками и подобострастно заискивать у римлян. Он построил и расширил несколько дворцов, укрепил прилегавшую к храму башню Барис и назвал ее в честь своего римского покровителя Антонией; восстановленный им город Самарию переименовал в честь Августа Севастией и в честь его же назвал великолепный приморский город Кесарию, ставшую впоследствии римской столицей Палестины. Все это, конечно, только сильнее раздражало против него собственный народ. Но чтобы заглушить народный ропот, а вместе с тем и удовлетворить своей страсти к строительству, он в восемнадцатый год своего царствования приступил к перестройке храма и в полтора года воздвиг новый великолепный храм, к которому впоследствии делались обширные пристройки, продолжавшиеся в течение нескольких десятилетий. Но это только на время могло утишить чувство недовольства и раздражения в народе, а вместе с тем не устранило и опасений Ирода за прочность своего престола. Поэтому он продолжал с кровожадной жестокостью истреблять всех, кто только навлекал его подозрение. Настала страшная эпоха убийств, казней и пыток. Опасаясь всех и каждого, Ирод, это безжалостное чудовище, как называет его Иосиф Флавий, с яростью обрушивался на всякого, кто только приходил с ним в соприкосновение, и жертвой его ярости и подозрительности между многими другими пали даже три его собственных сына, любимая его жена Мариамна, тесть с тещей и шурин его, первосвященник Аристовул. Убийства через повешение и сожжение, убийства через растерзание и утопление, убийства тайные на основании признаний, вымученных невыносимой пыткой, дела бесстыдной скотской похоти – вот чем наполнены летописи этого царствования. Подавленный всеми этими ужасами, народ трепетал, и в нем сильнее, чем когда либо, возрастало желание и вместе ожидание явления истинного сына Давидова, который бы низверг этого кровожадного похитителя престола. А это еще больше распаляло мрачную подозрительность и ярость Ирода, и в последние годы своего царствования, снедаемый уже своей омерзительной болезнью, скоро сведшей его в могилу, он совершенно охвачен был неукротимым зверством и кровожадным неистовством. Но в это-то именно время как громом поразили его своим известием восточные мудрецы, издалека пришедшие в Иерусалим поклониться не ему, Ироду, а новорожденному Царю иудейскому, истинному Сыну Давидову, звезда которого взошла на Востоке.
