Вот почему мы думаем, что максимум нашей аграрной программы на базисе современного общественного строя не должен идти дальше демократического пересмотра крестьянской реформы. Требование национализации земли, будучи вполне правильным с принципиальной точки зрения и вполне пригодным для известных моментов, является нецелесообразным политически в данный момент.
Интересно отметить, что Надеждин, в своем стремлении дойти именно до такого максимума, как национализация земли, сбился с пути (отчасти под влиянием его решения ограничиться в программе «требованиями, понятными и нужными мужику»). Надеждин формулирует требование национализации следующим образом: «превращение государственной, удельной, церковной, помещичьей земли в народную собственность, в национальный фонд для раздачи в долгосрочную аренду трудящемуся крестьянству на самых льготных условиях». «Мужику» это требование, несомненно, будет понятно, – но социал-демократу, наверное, нет. Требование национализации земли является принципиально правильным требованием социал-демократической программы лишь в качестве буржуазной меры, а не социалистической, ибо в социалистическом смысле мы требуем национализации всех средств производства. Оставаясь же на базисе буржуазного общества, мы можем требовать только передачи государству поземельной ренты, – передачи, которая сама по себе не только не задержала, а, напротив, даже ускорила бы капиталистическую эволюцию земледелия. Поэтому социал-демократ, поддерживая буржуазную национализацию земли, должен был бы, во-первых, отнюдь не исключать крестьянские земли, как это сделал Надеждин. Если мы сохраняем частное хозяйство на земле, уничтожая только частную собственность на землю, то было бы прямо реакционно делать в этом отношении изъятие для мелкого собственника. Во-вторых, при такой национализации социал-демократ был бы решительно против того, чтобы отдавать национальную землю в аренду «трудящемуся крестьянству» предпочтительно перед капиталистами-предпринимателями в земледелии. Это предпочтение было бы опять-таки реакционно, при условии господства или сохранения капиталистического способа производства. Если бы нашлась такая демократическая страна, которая предприняла бы буржуазную национализацию земли, то пролетариат этой страны не должен был бы давать предпочтение ни мелким, ни крупным арендаторам, а требовать безусловно, чтобы всякий арендатор соблюдал законом установленные правила об охране труда (о максимальном рабочем дне, о соблюдении санитарных постановлений и пр. и пр.), а также о рациональном обращении с землей и со скотом. Фактически, разумеется, такое поведение пролетариата при буржуазной национализации было бы равносильно ускорению победы крупного производства над мелким (как ускоряет эту победу в промышленности фабричное законодательство).
Стремление быть во что бы то ни стало «понятным мужику» завело здесь Надеждина в дебри реакционной мелкобуржуазной утопии[162].
Итак, разбор возражений против требования возвращения отрезков убеждает нас в несостоятельности этих возражений. Мы должны выступить с требованием демократического пересмотра крестьянской реформы, и именно ее аграрных преобразований. А чтобы точно определить и характер, и пределы, и способ произведения этого пересмотра, мы должны выдвинуть учреждение крестьянских комитетов с правом экспроприации, выкупа, обмена и пр. тех «отрезков», посредством которых держатся переживания крепостного хозяйства.
VIII
В тесной связи с четвертым пунктом проекта нашей аграрной программы находится пятый пункт, который требует «предоставления судам права понижать непомерно высокие арендные платы и объявлять недействительными сделки, имеющие кабальный характер». Подобно 4-ому пункту, и этот направлен против кабалы; в отличие от 4-ого пункта он требует не единовременного пересмотра и преобразования аграрных порядков, а постоянного пересмотра гражданских правоотношений. Предоставляется этот пересмотр «судам», причем имеется в виду, разумеется, не та жалкая пародия на суд, какой является «институт» земских начальников (или хотя бы даже мировых судей, выбираемых имущими классами из имущих лиц), а те суды, о которых говорит § 16 предыдущего отдела нашего проекта программы. Этот § 16 требует «учреждения промысловых судов во всех отраслях народного хозяйства…» (значит, и в земледелии) «… из представителей от рабочих и предпринимателей поровну». Такой состав суда обеспечивал бы и демократизм его и свободное выражение различным классовым интересам различных слоев сельского населения. Классовый антагонизм не прикрывался бы фиговыми листочками гнилого бюрократизма – этого крашеного гроба для останков народной свободы, – а выступал открыто и ясно пред лицом всех и каждого, встряхивая тем самым деревенских жителей из их патриархального прозябания. Полное знакомство с аграрным бытом вообще и местными его особенностями в частности было бы вполне обеспечено выборностью судей из местных же жителей. Для массы крестьян, которых невозможно было бы отнести в разряд только «рабочих» или только «предпринимателей», были бы установлены, естественно, особые правила для обеспечения равномерного представительства всех элементов сельского населения, причем мы, социал-демократы, безусловно настаивали бы при всяких обстоятельствах, во-первых, на особом представительстве сельскохозяйственных наемных рабочих, как бы их мало ни было, и, во-вторых, на том, чтобы по возможности отдельно было представлено маломощное и зажиточное крестьянство (ибо смешение этих разрядов не только в статистике приводит к фальши, но и во всех областях жизни приводит к угнетению и оттеснению первого разряда вторым).
Компетенция этих судов предположена двоякая: во-первых, они имели бы право понижать арендные платы, если они «непомерно высоки». Уже самые эти слова программы выражают косвенное признание широкой распространенности этого явления. Гласное и состязательное разбирательство на судах вопроса о высоте аренды приносило бы громадную пользу даже независимо от решения судов. Понижения арендной платы (хотя бы эти понижения были и не часты) сыграли бы свою роль в деле устранения остатков крепостничества: известно, что в нашей деревне аренда носит чаще крепостнический, чем буржуазный характер, и арендная плата является гораздо более «денежной» (т. е. преобразованной феодальной), чем капиталистической рентой (т. е. избытком над прибылью предпринимателя). Понижение арендной платы, следовательно, непосредственно содействовало бы замене крепостнических форм хозяйства капиталистическими.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
