— Завтра утром выступаем, — решил князь и обвел глазами гридницу. — Простите, гости дорогие, пировать на сегодня хватит, остальным спать, чтобы завтра на заре готовы были.
— Нет, княже! — вдруг подал голос Зимобор и шагнул вперед. — Не завтра. Сейчас.
Теперь все повернулись к нему.
— Это еще почему? — настороженно спросил князь. Он очень осторожно принимал решения в конце пира, зная, что думает теперь не разум, а хмель. — О невесте беспокоишься? — Он мельком взглянул на Горденю, которого отроки уже усадили на скамью в дальнем конце и поили пивом. — А я и не знал, что у тебя в Радегоще невеста. Ты не говорил. Кто она? Чья дочь?
«Твоя, княже!» — хотел ответить Зимобор, но промолчал.
— Надо выступать сей же час! — продолжал он вместо этого. — Ведь там же твоя дочь! Твоя дочь в полон попала! Если сейчас не поспешим, не найдем ее уже никогда! Она — там, в посаде! А посад... — Он оглянулся на Горденю, а тот уже спал, уронив голову на стол, усыпленный теплом и пивом после долгой холодной и голодной скачки. В его могучем кулаке на столе был зажат кусок хлеба.
Но выступить немедленно не получилось: князь побоялся вести в зимнюю ночь перепившуюся дружину, опасаясь слишком многих потерять в снегу. Дремлющие в седлах и на ходу попадали бы в сугробы и там заснули бы навек. Пришлось ограничиться тем, что пир прекратили, всем было велено спать.
Только сам князь Столпомир почти не сомкнул глаз, то вставал, то снова ложился и ворочался под шкурой, изнывая от беспокойства. Он не успел даже поверить толком, что его пропавшая, забытая дочь вернется, и вот уже ему снова грозит потерять ее навсегда! Что за напасть на этот раз? Едва ли варяги могли незамеченными попасть так далеко в глубь кривичской земли. Но если не они, то чья еще многочисленная и хорошо вооруженная дружина могла здесь оказаться? Только смоленского князя. Вернее, смоленской княгини. Князь Столпомир очень хорошо помнил ту давнюю войну с Велебором, развернувшуюся именно в этих местах. И сейчас у него была как никогда весомая причина постоянно вспоминать эту войну...
Утром, наконец, князь вышел к Радегощу со своей ближней дружиной, велев витьбескому старосте собрать и отправить следом местное ополчение. Не зная, что за противник его ждет, он не хотел пренебрегать лишними силами, и вслед за дружиной после полудня отправилось около сотни пеших ратников, вооруженных копьями, рогатинами, топорами и луками.
Из-за глубокого снега, занесшего лед Лучесы, двигаться быстро не получалось. Еще до сумерек дружине встретились люди из самого Радегоща, посланные воеводой Порелютом. От них узнали, что Горденя сказал чистую правду. Кто именно на них напал, радегощцы тоже не знали, но они принесли хотя бы те утешительные вести, что детинец разорен не был. Напавшие, кто бы они ни были, не решились брать его в осаду, а значит, не располагали силами для встречи с самим полотеским князем. К тому времени как воевода Порелют смог послать гонцов, нападавшие уже покинули разграбленный посад, уводя людей и увозя добычу. Но преследовать их в одиночку воевода не решился и ждал помощи. Никто не знал даже, в какую сторону они ушли: обильный снегопад уничтожил все следы.
Радегощ бурлил и гудел. На посаде оказалось два двора, выгоревших полностью, еще три или четыре обгорели слегка, но, к счастью, перемена ветра и обильный снегопад помешали пожару распространиться. Князя и его дружину, прибывшую через четыре дня после набега, встретили с восторгом и ликованием. Еще на въезде в посад княжеского коня обступили старики. Отцы и деды уведенных парней и девушек, в ту ночь пировавшие у старосты Стрижака, теперь жаждали скорее отправиться в поход, чтобы вызволить своих детей и внуков. Вот только куда идти, они не знали и ждали, что князь им на это скажет.
И князь не отказывался: уверяя, что во всем разберется и поможет, он отправился в детинец, а довольные радегощцы разошлись по дворам проверять уже уложенные припасы и оружие.
— Что же ты, сокол мой, ни одного лешего не захватил? — негромко, чтобы не слышала дружина, спросил князь у воеводы Порелюта. — И как теперь искать их будем: поди туда — не знаю куда?
— Так я с ними и не сталкивался вплотную, — пробормотал молодой воевода, отворачивая румяное от стыда и досады лицо. — Бились они в посаде, с посадскими. А ко мне в детинец поломились немного, в ворота постучали, да и ушли. Нам ночью со стены и не разобрать было, кто они и сколько. Но у меня есть... На улицах пяток трупов подобрали.
— Вот подарок! — Князь хмыкнул. — А чародей у тебя есть, чтобы мертвых говорить заставил?
— Такого нет. Тетка Елага говорит, не берется она за подобные дела. Она у нас по травам больше...
— Ну, посмотрим. — Князь что-то вспомнил и оглянулся назад, где в дружинном ряду между Хродлейвом и Радоней шел Ледич. — Если они и правда смоленские — у меня есть кому их опознать.
Тела были сложены в холодном сарае у реки, где кто-то из местных рыбаков хранил свою долбленку. Держать чужих мертвецов в самом городе, конечно, было невозможно. На воеводском дворе князю показали только снятое с них оружие, пояса, три помятых шлема. Столпомир окинул снаряжение опытным взглядом: мечи были хорошие, один даже варяжской работы, очень дорогой. Шлемы и наборы поясов — славянские, и только на одном потертая серебряная пряжка изображала грозного варяжского дракона. Такие пряжки иной раз бывают единственным, что сохранит со своей родины варяг после десяти или даже двадцати лет жизни по эту сторону моря.
Оглянувшись, князь нашел взглядом Ледича и кивнул. Тот подошел сквозь раздавшуюся толпу.
— Не видал такого? — спросил Столпомир.
Зимобор смотрел молча. Шлемы и пряжки поясов двух других были сработаны не просто в Смоленске, а в кузницах княжьего двора. Даже при дрожащем свете факелов он узнавал хорошо ему знакомую руку Кутейника и Бокогрея. Но язык не повиновался, отказываясь говорить об этом. Каково было ему убедиться, что его собственные родичи напали на землю, в которой он нашел свой новый дом! И как на него посмотрят здесь, в Радегоще, если узнают, что он вырос на одном хлебе с теми, кто принес сюда такое горе!
Князь ждал ответа. Зимобор снял с пояса свой скрамасакс[52] и положил рядом с одним из смоленских. Сходство отделки их рукоятей и ножен бросалось в глаза, и Столпомир сам видел, что обе эти вещи вышли из рук одного мастера.
— Смоленские? — все же спросил он.
Зимобор кивнул.
— Неужели княгиня? — Столпомир повел плечом и беспокойно, неуверенно усмехнулся. У него не укладывалось в голове, что молодая женщина посмела бросить вызов ему, зрелому мужчине и опытному воину.
— Не знаю, — сказал Зимобор. — Надо людей посмотреть. С кого снято.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
