Этот процесс получил дополнительный импульс после октября 1917 г., когда большевики вновь ввели в России «единомыслие». Кардинально переписывая всю историю, соратники Ленина взяли за основу славянофильское восприятие «царя-антихриста». И даже усилили его негативную составляющую, превратив еще недавно безупречного «Северного Самсона» в примитивного эксплуататора-кровопийцу и сифилитика. Так продолжалось до середины 30-х гг. XX столетия, когда политическая атмосфера в стране опять поменялась.
Сталин, начав энергичную подготовку к «последнему и решительному бою» с «миром капитала», решил, что народу в столь ответственной ситуации необходима серьезная националистическая «прививка». В результате царя-западника вернули в официальные положительные герои. Но не «старорежимной иконой», а своего рода революционером-большевиком (гонявшим трутней-бояр и отбиравшим колокола у глупых попов), который к тому же обзавелся замашками хитрована-патриота. Пересиливая нелюбовь к злобным и лукавым европейцам, он заманивает их к себе на службу. И в то же время мечтает о том сладком дне, когда, выудив у иностранцев все необходимые секреты, выгонит эту «шушеру» вон[142]. В подобной «аранжировке» клон «Медного всадника» через посредство художественной литературы с кинематографом и вложили в головы подавляющего большинства советских граждан сталинские «инженеры человеческих душ».
Следующей перелицовки общественно-значимого портрета Петра I пришлось ждать несколько десятилетий. В суматошную хрущевскую «оттепель», видимо, так и не решили, как идеологически полезней будет «подправить» образ первого российского императора. А в застойном брежневском «болоте» эту проблему вообще отпустили, как говорится, «на самотек». Что незамедлительно пошло ей на пользу. Наряду с прежним ассортиментом национал-большевистского «ширпотреба» уже в 70-е гг. прошлого столетия увидели свет очень интересные работы некоторых историков[143], где личность выдающегося реформатора начала обретать все свои истинные, в том числе и противоречивые, черты. Но затем грянула горбачевская «перестройка», сменившаяся разгулом демократии по-русски, когда каждый бульварный журнальчик или желтая газетенка считали долгом представить на суд читателей собственную «реконструкцию» фигуры Петра I, выполненную в виде очередного монстра. Впрочем, вполне возможно, что на сей счет в самом ближайшем будущем вновь поступят четкие указания. Говорят, что у нынешнего президента России в кабинете постоянно висит портрет основателя его родного города…
ЧАСТЬ III.
ОКЕАНСКИЙ МИРАЖ
(только факты)
ФАКТ ПЕРВЫЙ.
Сладкая мечта о соленой воде
ЭПИЗОД 1. Обзор военного кораблестроения на юге России и реальный состав Азовского флота в годы Северной войны.
Начатое Петром I в период подготовки к Азовским походам 1695-1696 гг. военное кораблестроение на юге России продолжалось самым интенсивным образом вплоть до того момента, когда владелец «шапки Мономаха» ввязался в новое рискованное предприятие — в войну против Швеции. Всего до 1700 г. в качестве основных сил (то есть без учета небольших парусных кораблей и всевозможных гребных конструкций) Азовского флота было заложено 51 судно различных типов — галеасы, варкалоны, варварские и классические линейные корабли, которые по своим размерам и вооружению соответствовали военным кораблям 3-го, 4-го и 5-го рангов. То есть могли нести на борту от 28 до 70 орудий, включая пушки средних и крупных калибров:
70- пушечных — 2
66- пушечных — 1
64- пушечных — 1
62- пушечных — 3
58- пушечных — 3
54- пушечных — 1
52- пушечных — 5
46- пушечных — 1
44- -пушечных — 9
40- -пушечных — 2
38- -пушечных — 2
36- -пушечных — 12
«?» (36-40)-пушечных 6
34-пушечных — 1
30-пушечных — 1
28-пушечных — 1
Из этого количества построили и спустили на воду к началу Северной войны 37 судов (см. эпизод 3). Но поскольку все они проектировались далеко не лучшими специалистами, без разбора приглашенными из европейских стран, то оказались весьма неудачными. К тому же и качество работ, осуществлявшихся руками неопытных русских рабочих, было ниже всякой критики. Не говоря уж о том, что использовался совершенно непригодный материал — непросушенная древесина, да еще неоптимальных сортов. Поэтому в море из числа «новорожденных» сравнительно быстро («быстро», разумеется, по русским меркам — к лету 1699 г.) сумели вывести только 11 далеко не самых крупных вымпелов:
52-пушечных — 2 («Крепость», «Скорпион»)
38-пушечных — 1 («Безбоязнь»)
36-пушечных — 5 («Благое начало», «Сила», «Отворенные врата», «Цвет войны», «Апостол Петр»)
34-пушечных — 1 («Апостол Павел»)
30-пушечных — 1 («Соединение»)
28-пушечных — 1 («Меркурий»)
Кроме того, 52-пушечные корабли «Флаг» и «Звезда» удалось привести в Азов, где их очень долго пытались «довести до ума». Но все усилия результата не принесли. На «большую воду» они так и не вышли.
Помимо отвратительного качества изготовления «плавсредств», одна из главнейших бед судостроителей и моряков петровского флота заключалась в том, что все верфи располагались чрезвычайно неудобно — за сотни километров от Азова — у Воронежа, по берегам верхнего течения Дона и его тамошних притоков. А уровень воды в реках нередко падал так, что совершенно не позволял сколько-нибудь крупным кораблям плавать по ним, отчего они после спада весеннего половодья стояли все лето (а зачастую и зимовали) в совершенно необорудованных местах — нередко посреди русла — на какой-либо мели.
Что в скором времени окончательно лишало царских корабельщиков надежды привести свои изделия пусть даже в состояние ограниченной боеспособности. Торопливые попытки строительства «на скорую pyкy» примитивных плотин не принесли желаемого результата. Проблема требовала более вдумчивого подхода и профессиональной организации.
Тем не менее, дорогостоящие работы по созданию огромного флота, привязанного к только что отвоеванному небольшому кусочку побережья маленького и мелкого моря (с узким и прекрасно контролируемым потенциальным противником выходом на перспективу более крупной акватории) продолжались и в течение всего первого — наиболее трудного периода борьбы против Карла XII. Однако результаты титанического напряжения получились, мягко говоря, неадекватными. Из 38 упомянутых выше кораблей, оставшихся к началу 1700 года в Донском бассейне, за последующее 5-летие удалось достроить и вывести на «соленые просторы» только 3 (три!!!) вымпела:
36-пушечных — 1 («Разженное железо») в 1702 г.
66-пушечных — 1 («Святой Георгий») в 1703 г.
40-пушечных — 1 («Еж») в 1704 г.
Таким образом, лето 1704 г. превратилось в наивысшую точку развития (по крайней мере, количественного) Азовского флота. Построенные из сырого леса суда быстро сгнили и один за другим начали выходить из строя.
А последней увидевшей морские волны боевой единицей довоенной закладки стал 58-пушечный линкор «Гото Предестинация». Он добрался до Таганрога — недавно возведенной неподалеку от устья Дона главной базы Азовского флота — летом 1711 г., когда большинство его ровесников «по зачатию» уже «почили в бозе». Между тем именно в то лето наступил момент, для которого, собственно говоря, с таким надрывом жил всего государственного организма кораблями и обзаводились — началась война с Турцией. Немногим ранее (с середины 1710 г до весны 1711-го) притащили к Азову и четырех последних «страдальцев-путешественников»:
62-пушечных — 2 («Дельфин», «Вингельгак»)
52-пушечных — 1 («Геркулес»)
44-пушечных — 1 («Слон»)
Но эти суда оказались в настолько «сыром» состоянии (в прямом и в переносном смысле этого слова), что при всем старании в строй их поставить не получилось. Так же, как и 30 (тридцать!!!) остальных красавцев (из 51 заложенного), окончательно сгнивших в водоразделе Дона и его притоков. К 1711 г. их все благополучно разобрали на дрова. Что и говорить, итоги попытки первого петровского «большого морского скачка» вышли не просто неудачными, а на редкость удручающими.
Царь, конечно же, знал о плачевном положении своего южного флота. И несмотря на все трудности борьбы со шведами, пытался выправить ситуацию у Азовского моря. Он регулярно приезжал в этот регион, лично руководил судостроением, пытался наладить возведение более основательных гидротехнических сооружений, облегчавших продвижение кораблей от верховьев Дона к его устью. И продолжал нанимать в Европе специалистов для осуществления данных работ. Одновременно российский монарх предпринял вторую попытку «прыгнуть выше головы» — на прилегающих к Воронежу верфях заложили еще 20 больших кораблей (см. эпизод 4):
