Читаем без скачивания Чародей звездолета «Агуди» - Юрий Никитин

Новодворский сказал нервно:

– Чего на меня смотрите? Чего на меня? На Убийлу смотрите!

– Да я просто только сейчас заметил у вас на воротничке след губной помады. Надо бы ее на анализ…

– Где помада, где? – возопил Новодворский, дико выворачивал шею, косил глаза, что налились кровью едва не вываливаясь, из глазных впадин.

Каганов коротко хохотнул, а Сигуранцев сказал холодновато:

– Хуже помады на воротничке может быть только тальк для ног на ушах… как вот у нашего Андрея Каземировича. Ладно, я пошутил, теперь давно уже никто не пользуется тальком, все перешли на дезодоранты. Для безопасности, естественно. Но я продолжаю: США давит всех, в первую очередь самых для нее опасных, с помощью грубейшего и уже не скрываемого насилия. Однако все еще красиво разглагольствует о недопустимости насилия, ведь русский интеллигент, что долго запрягает, потом всю жизнь будет играть эту пластинку: как же переменить – это же признаться, что не прав, что часть жизни играл не на той стороне! А русский интеллигент всегда непоколебимо уверен, что именно он всегда говорит правду, даже если эту правду ему вложили, как лазерный диск в привод. Сейчас все, кроме русской интеллигенции, видят и знают, что именно США создавало, обучало, финансировало и руководило большинством из террористических организаций, действующих во всем мире, руководит ими доныне и вовсе не собирается от них отказываться. И как государственную идеологию приняло недавно постулат, что имеет право убивать даже глав других государств, если полагает их деятельность недостаточно полезной для США.

– Но пока что никого не убило, – сварливо сказал Убийло.

– Но это уже насилие, – подчеркнул Забайкалец, вступаясь за Сигуранцева. – Угроза применения насилия – тоже насилие. Не так ли?..

Каганов сказал обеспокоенно:

– А не припаяют ли нам в ООН какую-то статью?

– В смысле?

– Ну, там разжигание расовой или национальной розни, все-таки юсовцы – уже наполовину негры… И национальной, господин Сигуранцев же открытым текстом призывает юсовцев убивать и убивать…

Убийло задохнулся от возмущения. Лицо покраснело, затем побагровело. Мне показалось, что его сейчас хватит удар.

– Ты хоть понимаешь, что говоришь?

Голос его от дикого возмущения срывался на визг.

Каганов сказал с недоумением:

– Ну да… Разве это не подпадает под статью об этой… ну, разжигательности?

Убийло сказал свистящим шепотом:

– Болван!.. Ты, когда включаешь жвачник, видишь, как их спецназ высаживается в Сибири и что-то взрывает, уничтожает, ворует, попутно убивая сотни наших людей! Их летчики во всех фильмах и книгах наши самолеты сбивают сотнями, бомбят наши заводы, поля, людей… Их суперагенты действуют уже везде по нашей стране, приучая наших ослов к тому, что юсовцам все позволено… вон тебя уже убедили!.. и после этого ты мне еще говоришь, что если ответить хоть чем-то подобным, то это будет разжигание?… да война уже идет, они истребляют нас в фильмах, книгах, телесериалах! А что это, как не война?..

Громов громыхнул тяжелым голосом, лицо перекосилось от ненависти:

– Убивать их всех!.. Убивать. Как они везде убивают нас в своем кино, что… стыд какой!.. идет по нашему отечественному телевидению. Убивать в реале, ибо в реале убить – меньший грех, чем когда убивают в книгах и фильмах. Убивать их всех: мужчин, женщин, детей!.. А потом и города их сжечь, как Господь сжег Содом и Гоморру. Ибо если коммунисты пытались построить царство Добра и Справедливости, но обосрались, так эти юсовцы взялись построить царство всеобщей подлости, предательства и скотства… и это сделать сумели!.. Потому коммунистам можно сказать лишь с сожалением, да, мол, надорвались парни, не по плечу выбрали ношу, а вот юсовцев за то, что они сделали, надо истребить всех до последнего человека!.. И места, где они жили, перепахать заново.

Он умолк, то ли устыдившись вспышки, то ли выдохся, а я постучал карандашом по столу и, оглядев обращенные в мою сторону лица, все почтительно ждут, сказал как можно более твердо:

– К счастью, в Госдуме достаточно сильна партия государственников. Даже движение «За свободное земледелие», ранее резко оппозиционное, перешло в объединенный стан государственников. Там у нас особых проблем не будет… когда внесем законопроект об усилении власти. Как вы понимаете, это прежде всего усилит власть каждого из вас. Вы сможете действительно требовать со своих подчиненных, чтобы… словом, работали.

Сигуранцев хмыкнул:

– А кто будет ерепениться, того ко мне. Все решим при попытке к бегству.

Шутка повисла воздухе, я видел застывшие лица, растерянные глаза. Мы долго и мучительно двигались в эту сторону, к усилению власти, но все равно опешили, растерялись, топчемся и жалко поглядываем друг на друга. Страшно признаться, что каждому это усиление власти – самое то, осточертело положение, когда даже дурака-работника не можешь уволить, по судам затаскает, юристы тормозят, а то и пускают под откос каждое решение, но как признаться… да еще вслух, что поддерживают это самое укрепление власти, что значит отход от политкорректности?

Забайкалец подхватил бодро:

– Лучше в лагеря! Лагеря – это класс. Особенно – гулаговские. Вчера смотрел по жвачнику телеинтервью с одной девяностодвухлетней правозащитницей, отсидела в сталинских лагерях двадцать пять лет. Долго и красочно рассказывала о бесчеловечных условиях жизни и работы, о лишениях и тяжких испытаниях, о том, как многие умирали, не вынеся этих бесчеловечных условий… Вскользь пожаловалась, что когда вышла из лагеря, то как будто попала в другой мир: все ее одноклассники и сверстники уже умерли…

Убийло спросил подозрительно:

– Это вы к чему?

Забайкалец сдвинул плечами:

– Да так просто. Помню, тогда подумал, что, по ее логике, эти на свободе померли, не выдержав условий сытой жизни.

Сигуранцев хмыкнул:

– Я разговаривал с Волковым, вы его помните, он просидел в сталинских лагерях двадцать пять лет в самых жутких условиях. Так вот в девяносто пять он еще на велосипеде по лесу носился!.. А все те, кто жил богато и сыто, перемерли от старости. Так что это для вашей же пользы пересажаем, уроды!

Глава 13

Вышел из кабинета, там Карашахин втихую нашептывает Ксении, едва не грызет ее за розовое ушко, осторожно поблескивает очками по сторонам, увидел меня, сказал торопливо:

– Господин президент, на выходе орава корреспондентов… Гнать в шею?

– Надо бы, – ответил я. – Но подозрительно будет, давно не показываюсь. Я пройду через зал, а ты организуй так, что я тороплюсь, могу ответить на один-два вопроса, да и то вкратце…