– Однако же, – возразил Слащев, – мы не можем также найти и Кутепова, который был на том же совещании с государем.
– С государем? – переспросил генерал, сверкнув глазами.
– С узурпатором, – спешно поправился тот. – Правда, найден один из нижних чинов со свернутой шеей, и на нем не было шинели. И было обнаружено открытое окно, из которого явно кто-то выпрыгнул на улицу. Исходя из собранных показаний и найденной генеральской шинели, смею предположить, что таким вот образом здание дворца покинул именно генерал Кутепов.
– Полковник Кутепов, Слащев! Полковник! – Крымов хлопнул ладонью по столу. – Мы не признаем никаких производств, которые были сделаны узурпатором! Не забывайте об этом!
Яков Александрович с трудом подавил раздражение и кивнул, добавив:
– Это пока все, что нам удалось узнать, ваше превосходительство.
Генерал Крымов заходил по комнате, глядя в пол, каждый раз резко разворачиваясь и стремительно шагая обратно. Наконец он поднял на полковника яростный взгляд.
– Полковник Слащев! Вы забываетесь! Я вижу в вас моральную неустойчивость и колебания! На каком основании вы ограничились лишь поверхностным осмотром помещений? Почему не были поголовно досмотрены раненые? В здании больше тысячи забинтованных с ног до головы, которых и мать родная не опознает, а вы тут заявляете, что Михаила не можете найти! Быть может, плохо ищете, полковник? Нет, вы именно плохо ищете! Я же приказывал вам, если потребуется, размотать бинты каждого и убедиться, что Михаила здесь нет! Я требую от вас полного выполнения моих приказов!
Слащев оправил мундир и твердо сказал:
– Прошу простить, ваше превосходительство, но я не буду выполнять этот приказ.
Крымов ошарашенно посмотрел на него и взорвался:
– Что?! Что вы сказали, Слащев?!
– Я не стану этого делать. Я боевой офицер, а не тюремный надсмотрщик. Я не буду унижать раненых героев войны подобными обысками и не стану отдавать подобные приказы своим подчиненным.
Генерал просто задохнулся от ярости и потянулся к кобуре.
– Да я вас…
Но ничего сказать он не успел – в комнату буквально влетел адъютант Крымова и с порога сообщил:
– Прошу простить, ваше превосходительство! Сообщение особой важности! Нашелся Михаил!
Генерал резко опустил руку от кобуры и, уже ликуя, спросил:
– Где он?
Адъютант мгновение помялся, но затем все же сказал:
– Он в казармах Преображенского запасного полка, ваше превосходительство. В настоящий момент полк с… – офицер запнулся, чуть не произнеся столь ненавидимый начальником титул Михаила, и спешно поправился: – С узурпатором во главе выдвигаются в сторону Зимнего дворца…
Петроград. Главный Штаб.
6 марта (19 марта) 1917 года.
Ближе к утру
Прочитав депешу, генерал Дмитрий Иванович Ходнев снял папаху и с чувством перекрестился. Отвечая на пытливые взгляды окружающих, он слегка дрогнувшим голосом произнес:
– Государь жив, господа. Государь идет нам на помощь.
Сафонов последовал примеру генерала и тоже перекрестился, а затем крикнул:
– Ура, братцы!
Громогласное ура полетело из окон Главного Штаба во все стороны, отражаясь от стен, увеличиваясь, множась эхом, вселяя веру и азарт в одних и рождая тревогу и неуверенность в душах других.
Во всяком случае, генерального штурма так и не последовало. А спустя еще пять минут грохот боя зазвучал уже со стороны Министерства иностранных дел. Стрельба разгорелась и приняла ожесточенный характер, о ходе которого Ходневу было судить весьма затруднительно.
Но вот в отдалении на Невском стали видны перебегающие через проспект группы вооруженных людей. Некоторые из них останавливались и стреляли назад, куда-то вдоль набережной реки Мойки.
– Похоже, что мятежники отступают, ваше превосходительство, – заметил Сафонов.
Ходнев хотел что-то ответить, но тут откуда-то из-за Мойки послышался лихой свист, улюлюканье и цокот сотен копыт по заснеженной мостовой. Видимые из окна мятежники вдруг засуетились и стали разбегаться кто куда. Самые смелые или самые глупые попытались отстреливаться, но были буквально сметены конной лавой казаков, которые, словно на учениях с рубкой лозы, прошлись стальным гребнем по мятежным головам, оставляя за собой тела и расчищая себе путь к Дворцовой площади.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Ну что ж, Сафонов, кажись, все. Выстояли.
Ходнев устало уселся на патронный ящик и протер платком шею. Затем оглянулся вокруг и сказал с чувством:
– Спасибо, братцы. Господь и государь не оставили нас.
Петроград.
Главный Штаб.
6 марта (19 марта) 1917 года.
Ближе к утру
Я стремительно шел по коридорам Главного Штаба. На сегодня отменяются все чинные вышагивания и церемонии. Только скорость, только темп, только опережение – именно в этом залог успеха. Отбросить с дороги все, что мешает, перешагнуть через условности, решать неожиданно и масштабно, иначе поражение и гибель.
За мной почти бежали сопровождающие. Впереди звучали команды, солдаты в залах спешно строились для приветствия.
– Зрав-желав-ваш-имп-вел-во! – доносилось до меня, а я успевал лишь козырять и выкрикивать:
– Здорово, братцы!.. Благодарю за службу!
И в ответ раскатистым громом неслось:
– Рад-старат-ваш-имп-вел-во!
Мне навстречу уже спешил Кутепов в сопровождении Ходнева. Подойдя на положенное расстояние, они перешли на строевой шаг и, остановившись, откозыряли.
– Ваше императорское величество! Ваш приказ выполнен, весь комплекс зданий Главного Штаба возвращен под полный контроль законной императорской власти!
– Благодарю вас, генерал!
Я пожал руку Кутепову. Затем обратился к Ходневу:
– Выражаю вам свою высочайшую благодарность за службу!
Выслушав предписанные уставом ответные слова, я крепко пожал руку генералу, а затем весело поинтересовался:
– Ну что, господа, как вы оцениваете ситуацию? Каково положение заговорщиков в настоящий момент?
– Положение их безнадежное, ваше императорское величество! – Кутепов просто цвел от удовольствия. – Большая часть ключевых пунктов в столице под нашим контролем. Юнкера и казаки приняли под охрану мосты и набережные, блокировав тем самым перемещение мятежников через реку и каналы. В запасные полки отправлены группы для записи во Внутреннюю стражу. Генерал Маннергейм сейчас ведет работу в казармах по обе стороны Литейного проспекта. Можно уже с уверенностью сказать, что мятеж в столице уже практически подавлен, и с наступлением утра уже будем начинать мероприятия по выявлению и фильтрации зачинщиков и активных участников выступлений…
Я слушал генерала и, признаться, едва сдерживался, чтобы не начать улыбаться. Все напряжение этой ночи вдруг схлынуло с меня. Нет, не только и не столько слова Кутепова потешили мою душу. Я и сам чувствовал, что, хотя еще захвачен Зимний и кто-то отстреливается из Адмиралтейства, хотя еще находятся в лапах мятежников генералы Нечволодов и Иванов, хотя все далеко еще не кончилось, но все же наступил тот самый момент решительного и решающего перелома, когда впереди еще много труда, но уже ясно виден результат, когда уже есть понимание того, чем все закончится, когда дальше лишь дело техники, когда…
Тут я заметил появившегося на пороге Глобачева и шагнул к нему навстречу, собираясь и его благодарить за службу, но тут в глаза мне бросилась явная тревога на лице министра.
– Что случилось?
Министр внутренних дел козырнул и мрачно произнес:
– Плохие вести, ваше императорское величество. Великий князь Николай Александрович через телеграф Александровского дворца в Царском Селе объявил всей России, что вы принудили его к отречению за цесаревича Алексея, в нарушение всех законов, земных и божественных. В связи с этим он заявляет о том, что вы, мой государь, просто узурпатор, а законным императором Всероссийским является его сын Алексей Николаевич…
