г) предоставление [возможности] военнопленным одинаковой национальности по их желанию помещаться вместе;
д) так называемые лагерные комитеты получают более широкую лагерную компетенцию, имея право беспрепятственно сноситься со всеми органами для представительства всех вообще интересов военнопленных, а не только ограничиваясь получением и распределением посылок, функциями кассы взаимопомощи (ст. 14);
е) воспрещение носить знаки различия и неуказание на правила об отдании чести (ст. 18);
ж) воспрещение денщичества (ст.34);
з) назначение жалованья не только для офицеров, но для всех военнопленных (ст.32);
и) привлечение военнопленных к работам лишь с их на то согласия (ст.34) и с применением к ним общего законодательства об охране и условиях труда (ст. 36), а равно распространение на них заработанной платы в размере не ниже существующей в данной местности для соответствующей категории трудящихся и т. д.
Принимая во внимание, что данный законопроект устанавливает режим для содержания военнопленных не хуже, чем Женевская конвенция, что поэтому принцип взаимности может быть распространен без ущерба как для СССР, так и для отдельных военнопленных, что количество статей положения сведено к 45 вместо 97 в Женевской конвенции, что в Положении проведены принципы советского права, к принятию данного законопроекта возражений не усматривается»[122].
Интересно, какого именно пункта не стерпели этические принципы горячего шляхтича?
Это положение действовало до 1 июля 1941 г., когда было принято другое. В некоторых вопросах оно стало ближе к Женевской конвенции — например, выделило из общей среди офицеров, — в некоторых с ней расходилось… К нашей теме этот вопрос не относится совершенно. Зато относится одно маленькое расхождение советского Положения 1931 года с Женевской конвенцией.
Если читатель еще помнит первую часть — то немцы без труда определяли звание расстрелянных. Как? А по знакам различия! И в отчете доктора Бутца, и в некоторых свидетельских показаниях упоминается о звездочках на погонах убитых. Но, согласно советскому положению
О военнопленных 1931 года, ношение знаков различия им было запрещено. Так что погоны со звездочками никак не могли оказаться на мундирах пленных, расстрелянных НКВД в 1940 году. Носить в плену знаки различия было разрешено лишь новым Положением, принятым июля 1941 года. Разрешалось оно и Женевской конвенцией.
Откуда же взялись эти погоны в катынских могилах? Либо немцы и вправду порылись в воинских захоронениях — что менее вероятно, либо, скорее всего, сами поляки после того, как их захватили немцы, достали и надели припрятанные в багаже погоны, с которыми их и расстреляли. А фальсификаторы доктора Геббельса, знавшие Женевскую конвенцию и, возможно, новые правила содержания пленных в СССР, этот момент (как и многие другие) попросту зевнули.
Однако существует еще одно, промежуточное «Положение о военнопленных». Проект его был представлен 19 сентября 1939 года. На одной из копий имеется пометка о том, что оно было принято Экономическим советом при Совнаркоме, однако утвержденного экземпляра в архивах не обнаружено. Но что интересно, оно выполнялось!
Существенных различий с прежним Положением (равно как и с последующим) в этом документе два. Первый касается трудоустройства:
«21. Военнопленные рядового и унтер-офицерского состава могут привлекаться к работе вне лагеря в промышленности и сельском хозяйстве Союза ССР на основании особых правил, разрабатываемых Управлением по делам о военнопленных Наркомвнудела СССР.
Офицерский и приравненный к нему состав к работам вне лагеря привлекается по особому распоряжению Управления по делам о военнопленных Наркомвнудела СССР».
До того, как мы помним, пленных в СССР нельзя было заставлять работать без их согласия. Но по советским понятиям 1939 года то, что страна должна бесплатно кормить здоровенных мужиков, было равноценно плевку в лицо советскому строю. СССР был единственной страной мира, где труд являлся обязанностью граждан (по крайней мере мужского пола), и в Положении о военнопленных это отражено. На практике, как рассказывал комиссии комендант лагеря, пленные от подполковника и выше к работам не привлекались — но, с другой стороны, в почти двадцать лет не воевавшей армии старшие офицеры обычно находятся в таком возрасте, когда толку от них на ремонте дорог все равно никакого.
Еще один пункт касался переписки. Это было очень серьезное нарушение всех международных норм, так что вводилось оно, скорее всего, под некую операцию… но это мы пока можем только предполагать.
«16. Почтовая корреспонденция (закрытые и открытые письма, денежные переводы и письма с объявленной ценностью), отправляемая и получаемая военнопленными, пересылается бесплатно в количествах, определяемых Управлением по делам о военнопленных Народного комиссариата внутренних дел СССР».
То есть согласно этому пункту НКВД мог ограничить, а мог и вовсе запретить своему контингенту переписку. Зачем?
Есть версия, но о ней — потом…
Пленные в СССР: сказки и быль
Управление по делам военнопленных при НКВД было создано 19 сентября 1939 года. К тому времени первые колонны пленных уже шли по дорогам Польши. Формально их положено было конвоировать до границы, причем так, чтобы они не мешали движению войск, и там передавать НКВД. Это согласно приказу, но жизнь внесла коррективы. Никто не ждал, что польская армия посыплется с такой скоростью. Уже 21 сентября замнаркома обороны Кулик докладывал, что пленных очень много, кормить их нечем, они разбегаются по деревням, дороги размыты, для конвоирования требуется много людей, и предложил пленных из числа украинцев и белорусов распустить по домам. Что и было проделано — в итоге безоружные солдаты запрудили дороги, и без того забитые войсками и техникой, да еще раскисшие от дождей. Тогда освобождение прекратили, и вся эта масса рухнула на плечи НКВД.
«Польские военнопленные в СССР, не только офицеры, но и рядовые, были лишены основных прав, принадлежащих каждому военнопленному, не совершившему преступления. Здесь советский подход резко противоречит положениям Женевской конвенции.
Прежде всего, вопреки статье 8-й Женевской конвенции, которая обязывает воюющие стороны уведомлять немедленно заинтересованную сторону о взятых в плен военнослужащих, советские власти не только никого не уведомляли о попавших в плен польских военных, но воспротивились всяким попыткам установления фактического положения.
При таких условиях невозможно было определить точное число военнопленных. Поэтому вопрос о польских военнопленных в СССР окончательно не выяснен по сей день».
Юзеф Мацкевич. Катынь.
Господин Мацкевич, правда, забывает ответить на один существенный вопрос: какую именно «заинтересованную сторону» Советский Союз обязан был уведомить о взятых в плен военнослужащих? Эмигрантское правительство в изгнании? Может быть, для г-на Мацкевича оно и является полномочным представителем польского народа. Однако, скажем, у Гитлера на сей счет могло быть другое мнение — он расценивал поляков как своих подданных. Считает ли г-н Мацкевич, что передача пленных офицеров Германии улучшила бы их положение?
Сведения о точном числе взятых в плен поляков колеблются в весьма широких пределах. Некоторые исследователи-максималисты называют даже 400 тысяч. Откуда получилось это число — ясно: взяли полную численность польской армии, отняли убитых, ушедших за границу и попавших в немецкий плен, и всех оставшихся приписали большевикам. Забывая, что значительная часть армии просто-напросто разбежалась по домам. Поляки называют 250 тысяч, немцы, ссылаясь на газету «Красная Звезда» — 180 тысяч.
Истина, как всегда, скучна и неромантична. Документы, опубликованные в последние десять лет, сообщают, что всего польских военных, захваченных нашими частями, а также интернированных, доставленных позднее из Прибалтики, было 130 242 человека.
НКВД не готовился к столь скорому окончанию германо-польской войны и таким сокрушающим для поляков результатам. У нас ведь даже снег зимой каждый год идет как в первый раз, а уж особенностей немецкого блицкрига и подавно никто не учитывал… Само УВП было организовано лишь 19 сентября, и даже при совершенно феноменальных талантах наркома внутренних дел требовалось какое-то время на то, чтобы начать работать. Время требовалось и для организации лагерей на такое огромное количество пленных. Поэтому УПВ всеми силами старалось уменьшить их число.
Уже 3 октября Берия направляет Сталину записку с предложениями, которые в тот же день были одобрены решением Политбюро. За вычетом отдельных неважных для нас пунктов, там говорится следующее:
