Читаем без скачивания Царь грозной Руси - Валерий Шамбаров

38. ПАУТИНЫ ИНТРИГ

Османскую империю губили не поражения, не нашествия врагов, а наоборот — успехи, могущество и изобилие. Слава турецких побед и богатства манили итальянцев, французов, испанцев, португальцев. В империи ценили хороших специалистов, высоко платили, и европейцы меняли веру, становились полноправными «турками», это позволяло сделать карьеру (ну и, конечно, обзавестись гаремами). Выдвижение на руководящие посты у османов осуществлялось не по происхождению, а по деловым качествам, и ренегаты становились командирами, чиновниками, вельможами. Но служили они, естественно, не для блага державы, а ради собственных выгод.

В империю правдами и неправдами полезли европейские купцы, предприниматели. Внедрялись через тех же ренегатов, через османских союзников французов. И в XVI в. значительную часть рынков в Турции и Леванте стали контролировать флорентийские банкиры [17]. Прибыли утекали за рубеж, а постоянные войны, содержание пышного двора Сулеймана, строительство дворцов и мечетей требовали денег. Росли подати. Причем их стали сдавать на откуп, и агенты откупщиков драли втрое-вчетверо больше, в свою пользу. Чтобы уплатить, люди обращались к ростовщикам, закладывали дома и участки. Но откупщиками были те же ростовщики. Они становились хозяевами целых районов. Эти деятели вовсю развернулись и в столице. Подкупали чиновников, визирей, чтобы получить подряды, новые откупа. А среди ростовщиков и взяточников было удобно работать иностранным дипломатам, шпионам.

Немалых бед натворила и супруга султана Роксолана. Достаточно сказать, что после Сулеймана в Турции сочли необходимым принять закон, вообще запрещавший монархам иметь жен, все его женщины стали считаться только наложницами. Влияние Роксоланы на мужа было безграничным, а главную цель она себе поставила — возвести на трон любимого сына Селима. Впрочем, этого требовала и собственная безопасность. Она же сама добилась высылки прежней старшей жены, матери наследника престола Мустафы. Стань он султаном, и участь Роксоланы была бы незавидной. В самозабвенной игре она принялась формировать партию своих сторонников, устраняла с пути неугодных.

Наставником и опекуном Мустафы являлся великий визирь Рустем-паша, талантливый военачальник и администратор, главный советник Сулеймана. Роксолана выдала за него свою дочь Хамерие. Узнавала от нее, что происходит в доме визиря и, умело дополняя правдивые сведения клеветой, смогла убедить мужа — против него готовится заговор. Рустема обезглавили, Мустафу удавили. При этом страшная женщина пожертвовала даже собственными «нелюбимыми» детьми. Ее младший сын Джехангир, друг Мустафы, был отравлен, дочь, как вдова преступника, отправилась в ссылку. Против Роксоланы выступила мать султана, валиде Хамсе, не поверившая в заговор, пыталась обличить ее и… скоропостижно скончалась.

А чтобы у Селима вообще не было конкурентов, Роксолана начала уничтожение сыновей Сулеймана от наложниц и случайных связей. Поиски велись по всей стране, и было убито около 40 детей султана, многие вместе с матерями. Сама Роксолана умерла раньше мужа, но она добилась своего, у Сулеймана остался лишь один наследник. Хотя результатом стало не только это. Селима окружала партия, сформировавшаяся вокруг его матери в ее интригах. Из кого она состояла? Достаточно сказать, что Селим стал… горьким пьяницей. Ясное дело, споили его не правоверные поборники ислама и не патриоты Турции. Споили те, кто мог теперь вертеть царевичем, старался влиять на политику его отца.

Сулейман Великолепный никак не был другом России. Не терял надежды получить Казань, Астрахань, Северный Кавказ, не отказался и от «прав» на Рязанщину. Крымскому царевичу Адиль-Гирею он выдал ярлык на Казанское ханство. Западные дипломаты через своих друзей при его дворе продолжали подталкивать султана к войне против русских, но от такого шага Сулейман воздерживался. Понимал, насколько это трудно. Он лишь отслеживал события на севере, выжидал, как дальше пойдут дела у царя.

В 1565 г. на литовском фронте выдалось затишье. Шляхта еще не оправилась от полученного урока, Сигизмунд истратил деньги на прошлогоднее наступление, и наемники разошлись. Но он очередной раз постарался нанести удар чужими руками. Наобещал Девлет-Гирею, что его войска предпримут новую операцию, отвлекут на себя царские рати. И в Стамбуле сторонники короля сумели дожать султана. Доказали, что ситуация получается выгодная, можно воспользоваться. Правда, начинать масштабную войну Сулейман все равно не рискнул, но согласился для пробы дать хану тяжелую артиллерию и отряды янычар.

В сентябре татары и турки подступили к Болхову. Однако наши ратники во главе с воеводой Иваном Золотым стойко сражались, совершали вылазки, не позволив врагу подойти к стенам и сжечь посад. А обещанным литовским наступлением даже не пахло, и на выручку городу выступила армия Бельского и Мстиславского. Девлет-Гирей понял, что Сигизмунд его надул, снял осаду и повел орду прочь. Царские полки погнались за ним, потрепали арьергарды, отобрали пушки. В этой кампании впервые участвовало опричное войско. Оно действовало отдельно от земского, показало себя хорошо, отличился молодой командующий Дмитрий Иванович Хворостинин — он, кстати, был из очень знатного рода, из Рюриковичей, но из «захудалой» ветви, давно растерявшей свои владения.

Иван Грозный в это время не предпринимал крупных операций против Литвы, он был занят внутренними преобразованиями. Но он начал использовать ту же тактику, которую когда-то применяла его мать. Русские отряды стали вторгаться на территорию Литвы и строить крепости, отхватывая у неприятеля пограничные районы. Так были основаны Усвят, Ула, Сокол, Копие. Царь был в общем-то не против совсем прекратить войну. И Литва после провала своих планов выразила готовность возобновить переговоры, в Москву прибыло посольство во главе с Ходкевичем. Теперь паны уже не возражали против прав России на часть Ливонии. Предлагали замириться, владея землями, которые заняли обе стороны, заключить союз, выбить из Прибалтики шведов, и их владения поделить пополам.

Но царь справедливо заподозрил подвох. Шведы-то были в данный момент русскими союзниками. Королевские дипломаты вбивали клин, чтобы разрушить этот альянс, после чего соглашение с Москвой можно было и нарушить. Иван Васильевич предложил другой вариант: провести границу по Двине. Литва сохраняет Курляндию, но уступает города, лежащие севернее реки. А русские за это возвращают королю крепости, занятые царскими войсками южнее Двины: Озерище, Лукомль, Дриссу. Вдобавок к этому государь согласился бесплатно отпустить литовских пленных, а своих выкупать за деньги. Но послы от таких условий отказались.

И тогда Иван Грозный совершил шаг, совершенно необычный для своей эпохи. Созвал Земский Собор. Первый раз он обращался ко «всей земле», когда речь шла о проведении реформ. А теперь, собрав бояр, духовенство, дьяков, представителей купечества, дворян и детей боярских от разных городов, поставил вопрос — продолжать ли войну? Такие дела целиком находились в компетенции монарха, но, тем не менее, он и в этом случае счел необходимым посоветоваться. Ведь служилым предстояли дальнейшие тяготы, потери, торговым людям и городам — затраты. Иван Васильевич хотел знать, готовы ли они вынести это? Собор выразил ему полную поддержку. Фракции совещались по сословиям и подали «речи», признав, что литовские условия мира неприемлемы. Дети боярские подтвердили, что они «на его государево дело готовы», купцы заверили, что ради интересов Отечества отдадут «не токмо свои животы» (достояние), но и «головы кладем за государя».

Международная обстановка благоприятствовала. Султану нападение на Болхов еще раз показало, что русские сильны, а западные державы, нацеливая турок на Россию, лгут и хитрят. И Сулейман окончательно отбросил подобные планы. Вместо этого он начал еще одну войну с императором и в 1566 г. двинул свои полчища в Венгрию. Крымцам он тоже приказал участвовать в походе, а значит, в кои-то веки, царь мог быть спокоен за южные границы, сосредоточить все силы на западе. Но русских и литовцев развела страшная гостья — чума.

В Европе, в антисанитарных условиях тесных городов, вспышки подобных эпидемий были обычными, в нашей стране они случались гораздо реже. Но сейчас граница сдвинулась, царские гарнизоны стояли в Ливонии. Туда-сюда ездили купцы, перемещались воинские отряды — и разносили заразу. Летом 1566 г. эпидемия, перекинувшись из Швеции, стала косить людей в Новгородской земле, Полоцке, Великих Луках, Смоленске, дошла до Можайска. Царю пришлось мобилизовывать людей на борьбу с поветрием. Прекращалось сообщение между различными районами, дороги перекрывались кордонами. Совершались церковные службы и крестные ходы, чтобы защитить от беды села и города. Но санитарные меры нарушали снабжение. Подскочили цены на продукты. Требовалось перестраивать сложившиеся товарные потоки, организовывать подвоз хлеба из незараженных мест. А год, ко всему прочему, выдался неурожайный, что создавало дополнительные трудности…