Читаем без скачивания Под прикрытием - Александр Афанасьев

Оставалось одно. Так называемые «промежуточные» патроны – то есть патроны калибром крупнее 0,30 и меньше 0,50. Самое последнее, еще не до конца разработанное – и самое многообещающее направление в деле высокоточной стрельбы.

Таких патронов, которые могли бы для него подойти, Бухгалтер насчитал восемь. Североамериканский 338, принятый для их «LRSR»[86] от «Винчестера» – на самом деле это бесстыдно украденная в Российской империи разработка финляндской фирмы «Лев»[87]. Североамериканцы мотивировали это тем, что финны разработали патрон на базе гильзы их 458 «Винчестер Магнум», и отказались покупать лицензию, а просто скопировали и запустили в производство русскую винтовку и русский патрон[88] к ней.

Русский 9,6x86, по сути, усиленная версия патрона 338. Под него выпускается малыми партиями той же фирмой «Лев» снайперская винтовка «Стрела», которая не экспортируется и выдается только самым лучшим русским снайперам, прошедшим специальную подготовку. Такая винтовка, согласно наставлению, предназначена для поражения одиночных, особо важных целей на расстоянии от одной до двух верст. То есть – в самый раз. Проблема могла возникнуть только в том, что ни винтовка, ни патроны к ней не экспортировались и раздобыть их очень сложно.

Североамериканский мощнейший уайлдкэт-патрон 378 «Уитерби-магнум» в снайперском варианте. Или его младший брат 338 «Уитерби-магнум». Небольшая фирма «Уитерби», основанная энтузиастом-уайллдкэттером, коммивояжером Роем Уиттерби, производила винтовки с запиранием затвора на девять (!!! другие на три, а то и на два) боевых упоров, под линейку сверхмощных патронов собственного калибра «Уитерби-магнум». Первоначально эти патроны использовались для охоты на крупного гризли и всех видов африканских сафари, но сейчас фирма все больше и больше переходила на производство снайперского оружия по частным заказам и для правоохранительных органов САСШ. Шутка ли – последний Уимблдон выигран патроном 338 «Уитерби», а последний чемпионат САСШ по стрельбе на 1500 ярдов – патроном 378 «Уитерби».

Британская парочка 300 «Голланд и Голланд Магнум» и 375 «Голланд и Голланд Магнум». Эти патроны, разработанные в начале века для африканских охот на крупного зверя – Великобритания в те времена вообще лидировала по патронам крупных калибров, – были извлечены из запасников и переделаны в патроны для снайперских винтовок совсем недавно. Можно было бы не изобретать велосипед и принять на вооружение разработку САСШ, но тут у британцев взыграла национальная гордость. Гордость эта до добра не довела – достаточно посмотреть результаты последних соревнований по стрельбе на тысячу ярдов в Бизли. Винтовками под патрон H&H вынужденно пользуются только армейские снайперы, потому что им такие выданы. Все гражданские стрелки предпочитают североамериканские разработки. На пьедестале почета – только стрелки с североамериканскими винтовками, все – гражданские. Причем если винтовки под патрон 300 H&H еще встречаются в руках гражданских, то триста семьдесят пятый, основной патрон дальнего действия британской армии, ими напрочь игнорируется.

Германцы попытались приспособить свой африканский штуцерный патрон 9x73 в качестве снайперского, но потом плюнули и приняли патрон русского стандарта, под который фирма «Эрма» изготовила одну из лучших снайперских винтовок в мире. Австро-венгры и итальянцы приняли на вооружение североамериканскую LRSR, ничего своего разрабатывать не стали. Выпускалась она по лицензии соответственно на заводах Штайр-Манлихер и Мануфактура Бреда[89].

Последними были две новейшие североамериканские разработки. Патроны, собственно, сорокового калибра, предназначенные для стрельбы на расстояние до двух миль при использовании соответствующего снаряжения – 408 «Шайенн» и 416 «Барретт». Первый разработала небольшая фирма, специально созданная для производства оружия для сверхдальней стрельбы, второй – знаменитая Барретт, не желающая упускать новый рынок. Винтовки этого калибра существовали только в двух странах – в самих САСШ и в Российской империи, где их производством занималось знаменитое в узких кругах «Товарищество на паяхъ Лобаев и компаньоны»[90].

Было бы соблазнительно использовать винтовку под подобные патроны – если уж она рассчитана на стрельбу до двух миль. Но Бухгалтер отверг и ее, потому что никакого опыта работы с винтовками под эти патроны не имел, а сама такая винтовка в габаритах могла превзойти пятидесятый калибр.

Все это Бухгалтер читал, пока находился в дороге. Запутывая следы, он вылетел из Лондона в германский Гамбург, там нанял машину и через некоторое время приехал в Амстердам, где у него было основное жилье на континенте. Там он набрал литературы, сел на паром, идущий в Эдинбург, один из самых северных городов Великобритании. На пароме он спросил в одноместную каюту горячего чая, закрыл дверь на замок и весь рейс сидел на кровати, сосредоточенно изучая стрелковые справочники и журналы. А когда паром мягко ошвартовался у эдинбургского пирса, Бухгалтер уже в общих чертах знал, что ему нужно – и по винтовке, и по патрону.

В Эдинбурге он арендовал машину. Довольно новый внедорожник «Дефендер», полуармейский автомобиль, как нельзя лучше подходящий для езды по бездорожью. Такие автомобили он помнил еще по армии, их комфорта для британских солдат было вполне достаточно – не нуждался в лишнем комфорте и он. Залил бак под пробку на ближайшей заправке, вырулил на трассу М90 и покатил по ней на север.

Уроженец пригородов Лондона, Бухгалтер, тем не менее, любил Шотландию – и сам не мог понять, почему. Ему нравилось здесь все – и заросшие вереском пустоши, и холодные туманы, и быстрые, с кристально чистой водой реки, и приткнувшиеся у рек винокурни, и старинные, мрачно-серые, словно вырастающие из скал стены замков. Его притягивала эта мрачная, неуютная, малолюдная земля. Как будто здесь была его настоящая родина.

В Абердин, старинный щотландский город, он прибыл уже во второй половине дня. Нашел небольшой паб, перекусил овечьим сыром и сочным, хорошо поджаренным бифштексом. Знаменитый шотландский виски, скотч, он заказывать не стал – за рулем, да и рука должна быть крепкой. Обедая, он вслушивался в неспешный говор шотландцев, довольно сильно отличающийся от британского. Про себя он повторял услышанные слова, мгновенно придумывал ответы на задаваемые вопросы – и с удовлетворением понял, что шотландский он еще не забыл.

Из Абердина он покатил за запад, по дороге А96 в сторону городка Порт Эльфинстоун. Именно там, в предгорьях, жил тот человек, который ему был нужен и ради которого он совершил столь долгое и запутанное путешествие.

Хотя от этого человека ждать проблем не приходилось, Бухгалтер был верен себе. Он не поехал напрямую к дому – большому, угрюмому, переделанному из деревенского амбара, на вид выглядящего так, будто ему нашлось место еще в «Domesday Book»[91]. Машину он оставил за две мили от дома, в небольшой, но глубокой, заросшей чахлым кустарником лощине. Огляделся по сторонам – вокруг ни души. Только мрачное, серое, тяжело нависающее над головой небо, подпирающие его плоские вершины холмов, поросли вереска и камни. Почти пустыня. Посмотрев на часы со встроенным в них компасом, Бухгалтер пустился в путь.

На путь до известного ему наблюдательного пункта он потратил меньше часа. Хотя это и было глупостью, но именно сейчас, пробираясь по вересковым пустошам, вдыхая знакомый запах торфа, оглядываясь по сторонам в поисках противника, он вспомнил, как когда-то давно то же самое он делал, будучи кандидатом на вступление в знаменитый полк САС. Тогда ему не было еще двадцати, он был совсем пацаном, но…

Тогда он был живым.

И сейчас он почувствовал себя живым. Давно он себя так не чувствовал.

И понял, как это чертовски приятно – когда ты чувствуешь себя живым.

Живые… И мертвые…

Место для наблюдения, а при необходимости и для стрельбы, он приметил еще в свой прошлый визит сюда. Примерно в семистах ярдах от дома, почти на самом гребне холма – там лежал серый, источенный холодными дождями и пронизывающим шотландским ветром огромный валун, высотой в два человеческих роста. На подходе к валуну он залег и дальше передвигался по-пластунски, а за валун заползал так, чтобы между ним и домом был этот самый валун, чтобы его невозможно было увидеть. Хозяин расположенного внизу, в лощине, строения был не из тех людей, с кем можно было шутить.

Дополз. Замер.

Охота…

Почему-то именно сейчас Бухгалтеру вспомнилась последняя настоящая охота, в которой он принимал участие, – охота не на людей. Это было здесь, в Шотландии, на продуваемых всеми ветрами вересковых пустошах. Тогда он шел один по этой мрачной пустыне, а где-то левее, примерно в миле, бухали залпы выстрелов из двустволок и скакали лошади. Последнее развлечение знати – раз запретили охоту на лис с гончими, гончих заменили ружья. Он не любил и не уважал такие охоты – большой компанией, шумные, с виски, с похвальбой перед присутствовавшими там же дамами. Это было что-то типа шумного карнавала, приятного времяпрепровождения с убийством животного как бы между делом, для веселья. Для него это было неприемлемо. Он всегда охотился в одиночку, даже без проводника, он уходил от человеческого жилья на несколько дней, стараясь слиться с природой, стать ее частью. Он использовал нетипичное для Великобритании комбинированное ружье с одним нарезным и одним гладким стволом. Только один шанс – он всегда стрелял один раз, и если пуля не находила цель, значит, зверь выиграл, а он проиграл. Такова была игра. Честная игра.