– Какие данные? – чуть удивился я.
– Возраст, парень, возраст. Тебе проще всего внедриться к врагу, только…
– Вы думаете, что поэтому меня сюда и прислали? Правильно, именно поэтому. Но кто мешает меня использовать в другую сторону?
– Убедишь кого следует, может, и получится что-то.
– А вас, значит, я не убедил?
– Как раз наоборот. Только, доложив по команде, услышал в ответ не совсем приятное. Дескать, меня пацан переиграл, во как! – В откровенности ему не откажешь, даже странно, что так легко обо всем говорит.
– Ну, если там люди вменяемые, то почему бы и нет, это я о том, смогу ли убедить.
– Там выше звания, старше должности, люди суровые и недоверчивые. Это мы здесь, на передке, ждем чуда и можем поверить во многое, а нельзя, братец, нельзя. Слишком много предателей было, да и еще будет. Я с тобой откровенно, но не заблуждайся. Все равно, сделали бы на тебя запрос с того берега или нет, назад к фрицам я бы тебя не отпустил. До полной проверки уж точно.
– Я понял вас. Постараюсь сделать все возможное, чтобы быть полезным. Если для этого нужно пройти через пытки и допросы, я готов…
Не знал тогда товарищ батальонный комиссар, как я был близок к истине. Уже через несколько часов я предстал пред светлы очи очередного допрашивающего. С порога понял, что легко не будет. Нет, бить не били, но и смотреть, как те три командира, на меня тоже не глядели. А те мужики в городе смотрели сначала как на ребенка, а позже как на равного, может, поэтому и начали слушать. Главное, дали возможность сказать, а я уж постарался сделать все остальное. Тут же, в особом отделе армии, церемониться не стали. Слушали ответы, задавая короткие и четкие вопросы, пресекали все попытки что-то объяснить. Они не хотели слышать лишнего, только ответы на конкретные вопросы. Никого не интересовали мои мысли, знания и догадки, люди отбывают свой номер и делают свою работу. Печально.
Новым следователем для меня стал худой и маленький мужичок, в чистой и даже отглаженной форме, со знаками различия батальонного комиссара. Новый был полной противоположностью комиссару на передовой, как по внешнему виду, так и содержимому. Резкий, с неприятным взглядом и такой же резкой и желчной речью, что меня начало крутить уже в первые минуты. Страшно не было, было немного обидно. Вопросы сыпались разные, но почти все сходились на одном:
– Сколько времени ты на фронте, сколько наших людей погубил своей службой на врага.
Смешные и идиотские вопросы, но кто я, чтобы спорить?
Новый особист был нетрезв, и после очередного вопроса, на который я не смог дать быстрый ответ, мне поставили в упрек мою скрытность. Долго же пришлось мне объяснять свое желание помочь, но все впустую, похоже. Как итог, меня заперли в тесной каморке, в хате без окон. Хорошо хотя бы в одиночестве, будет возможность подумать.
Скорее всего, меня просто расстреляют в ближайшее время, ну что ж, буду считать, что сделал все, что смог. Бояться смерти я перестал еще у немцев, глупо бояться, когда жизнь тебе не принадлежит. Бояться можно на передовой, в разведке или стоя в обороне, там многое зависит от тебя и твоих действий, от помощи соседей или командования свыше. А тут, в такой ситуации, когда ты никто и звать тебя никак… Нет, не боюсь, обидно немного. Жаль, конечно, трудов, я так старался, тренировался, выживал в плену, потом в учебке немецкой, а все для чего? Для того, чтобы стране помочь, дедам. Нет, не научить их воевать, не думайте так обо мне. Какое тут обучение, если эти самые предки все же смогут чуть позже уничтожить самую сильную армию в мире? Нет, я хотел лишь помочь. Ведь понять меня просто, достаточно представить себя на моем месте. Если я сижу в почти безвыходной ситуации, отчетливо вижу, что просвета нет, почему не использовать то, что мне поможет? Ведь это же очевидно! Если бы наши хотели просто отстоять город Сталина, то кидали бы сюда батальон за батальоном, рано или поздно у немцев силы кончатся. Но я-то ведь знаю, зачем все эти жертвы, зачем держать каждый дом и каждый метр земли, зачем экономить снаряды и танки. Выиграть время для операции «Уран», вот в чем затея. Если бойцы в городе об этом будут знать, они не станут так самоотверженно защищаться, а как пятились до сегодняшнего дня, так и будут. Тут ничего не поделать, так уж выходит. Тут приказами и убеждениями людей заставили встать намертво, и они стоят. Так почему бы им не помочь? Знаю, что сил в городе мало, но если использовать чуть эффективнее те, что имеются, то вдруг получится? Вовремя уходить из-под ударов и заманивать немцев в огневые мешки, самим проводить вылазки на потрепанные отряды врага, да мало ли еще как. Тут ведь вот еще какой секрет, если так можно сказать. У Паулюса отнюдь не самая боеготовая армия. Самые сильные и хорошо обеспеченные войска сейчас на севере. Думаете, зря, что ли, осуществляются кажущиеся бессмысленными наступления в районе Ржева, Калинина, Вязьмы и прочих? Жуков и Конев держат там фронт специально, не давая снимать резервы на юг. Там Москва, там Ленинград. У Паулюса уже во многих частях больше всякой европейской швали вроде румын и итальянцев, чем своих немцев. Ведь в том числе и благодаря тому, что на флангах используются эти недосолдаты, наши и возьмут в кольцо всю шестую армию. Да, может, взяли бы в любом случае, но какой ценой?!
Два дня я почти не спал и не ел, давали только воду. Наконец, на третий день мысли в который раз прервались с открытием двери. На пороге стояли давешний следак и два офицера, ну, командира в больших званиях. Причем очень в больших, никак не ожидал появления таких персонажей.
– Этот? – спросил один из командиров, в звании… ого, вроде как целого генерал-полковника.
Черт, лицо знакомое, думай, думай, вспоминай заученное…
– Этот, товарищ командующий! – отчеканил следак. О как, командующий! Уж не товарищ ли Еременко, собственной персоной? А у него за плечами трется кто-то еще… Мать моя, женщина, да это ж «Кукурузник»! Теперь точно – амба.
– Так что, уверяешь, будто ты свой в доску и хочешь помочь? – жестко, не глядя в глаза, спросил командующий.
– Конечно. Я уже объяснял гражданину следователю, что именно за этим и убежал от врага. Убежал, как только смог, до этого, уж простите, меня держали в Германии, я прибыл на фронт три дня назад.
– Отец твой погиб в Кобрине… – начал командующий.
– Я это и так знаю, он погиб у меня на глазах. Бомба упала в сотне метров от меня, склады взлетели на воздух, меня отбросило на несколько метров и оглушило.
– Наши люди провели огромную работу, нашли свидетелей этого события, такого же пацана, как ты, кстати.
– Уж не Колька ли выжил?
– И правда, не выдумал, значит. Коля со своей матерью сумели эвакуироваться из Кобрина двадцать третьего июня, сейчас они в Саратове. Нашли их быстро, в то же время из города эвакуировался горком партии, так и выяснили. Ну, да это тебя не касается.
– Точно, партийная верхушка выезжала, помню это.
– Почему вы с матерью не поехали? Мать Коли рассказала, что вы отказались?
– Мама сильно переживала из-за отца. Ей стало плохо, еле отошла. Но мы ушли той же ночью.
– Да, то, что матери стало плохо, так же подтвердили ваши соседи. Кстати, мать Николая так же потеряла мужа, но смогла уйти из города, да и сына вытащила.
– Уж так получилось, теперь-то что думать? Мама очень переживала, она просто упала без чувств, когда узнала об отце. Когда пришла в себя, все рвалась к развалинам складов, говорила, что нужно бежать, откапывать…
– Ясно. Значит, обучался у фрицев, но хочешь помочь Родине?
– Конечно! – твердо заявил я.
– А если раскроют? Тебя могут использовать втемную. Могут заставить под пытками признаться даже в том, чего и не знаешь! – командующий задавал хорошие вопросы.
– Будьте уверены, гражданин генерал-полковник, – это мне следак пару дней назад приказал обращаться именно так, – я знаю, как себя вести с немцами. Хоть рекомендуемый срок и вышел, но я знаю, как мне вернуться. Разрешите вопрос?
