Он был не от мира сего.
Она восхитилась блеском его золотых кудрей, выбивающихся из-под шляпы с перьями, и окружающих его голову сияющим ореолом.
В страстном желании его видеть, она потеряла ощущение реальности. Она не могла ни двигаться, ни сделать хоть шаг. Огонь ее страсти отрывался от ее существа.
«Неужели это то счастье, о котором мечтают люди?» – спрашивала она себя в страхе, что опоздала, что ее тело, теперь постаревшее и не такое прекрасное, стало ее ловушкой. Огонь пожирал ее, превращал ее плоть в настоящий факел, «они» всегда были готовы продать душу за эти чувства, и для нее это был роковой порыв, ибо он вынуждал ослушаться хозяина. Такое потрясающее впечатление заставило ее забыться, и поэтому она не заметила появления какого-то темного шара, темного и пушистого, который мчался в траве словно ядро.
Словно существо, низвергнутое с Небес в ад, нападающий бешено сверкал глазами, а оскал его был чудовищен.
Ослепляя дьявольской красотой, юноша на белой лошади смотрел на нее, и глаза его сияли, словно растаявший лед, словно небесная лазурь.
– Будь ты проклят, лик ангела!.. – прокричала она.
Животное прыгнуло и опрокинуло ее. В следующую секунду она оказалась во власти обезумевшего от ярости зверя.
– Дай мне подойти, – говорил Кантор.
Несмотря на отвращение и священный ужас, которым он был охвачен, он сошел с лошади и в темноте кружил вокруг ужасной картины, пытаясь успокоить разъяренную росомаху.
Но она не хотела уступать. Он набрасывался, отскакивал и снова прыгал.
– Дай мне подойти! Я должен!
Животное, которое он вырастил, одичавшее за последнее время, с которым он столько говорил то в пол-голоса, то мысленно, о женщине-убийце, которую он должен был изничтожить.
Что понял Вольверин? Вспоминал ли он о громадных псах, похожих на медведей, которых Амбруазина натравила не него в Тидмагуше? Угадывал ли, что именно по ее приказу вокруг Квебека были расставлены ловушки и днем и ночью бродили охотники, которые убили его подругу на его глазах?.. «Увидел» ли он внезапно, как маленький кот когда-то, правдивую сущность этой женщины?
– Дай мне подойти! Я должен! Я обещал. Я должен вонзить ей в сердце свой кинжал, чтобы удостовериться в ее смерти. Я обещал. Потом можешь делать, что хочешь.
Лошадь ржала, охваченная паническим ужасом, била копытами, вставала на дыбы, рвала ветку, к которой была привязана. Наконец она сломала ее и галопом ускакала.
Разразилась буря. Буря без дождя. Молния зигзагами прорезала небо, совещая крыши Виль-Мари, срывая черепицу с крыши замка, предоставленного в распоряжение губернатора, потом возник огненный шар, который проник в один из дымоходов.
Несмотря на все усилия, пожар потушить не удалось, от здания остались одни почерневшие стены.
Прислуга и лакеи сумели спастись. Губернатора в этот вечер не было дома, он находился с визитом в монастыре Сен-Сюльпис. Поэтому никто сразу не хватился мадам де Горреста, решили, что она погибла при пожаре.
Но когда руины остыли, там не обнаружили ее останков. Потом появился охотник, который с ужасом рассказывал о каком-то мертвом теле, страшно изувеченном, обнаруженном около старой мельницы.
Никто не смог с уверенностью опознать останки, потому что это была страшная мешанина плоти, обрывков ткани, костей, над которой к тому же поработали лисицы.
Но ужасная находка невдалеке, между ветвей вяза, – голова женщины с длинными растрепанными волосами, измазанными кровью, заставила отказаться всех свидетелей этой картины, которая вызвала у офицеров и вельмож приступ тошноты, от дальнейших расследований с целью опознания.
Очень быстро тело несчастной жены губернатора было предано земле. Ей были оказаны все почести, и вслух о ней говорилось только хорошее, но, по правде сказать, ее гибель вызвала у очень многих тайное чувство утешения.
На острове Монреаль расследованиям преступлений не придавали такого большого значения как в Квебеке, столице, где Гарро д'Антремон лелеял в сердце мечту установления справедливости во имя короля, с помощью полиции и имея в качестве примера лейтенанта гражданской и криминальной полиции королевства, – господина де Ля Рейни.
Здесь все же были аванпосты неосвоенных земель.
Побуждаемый советами и чувствуя необходимость действовать, господин де Горреста приказал повесить ирокеза по имени Магониганбауит. Он был крещен, но его обвиняли в предательстве, потому что имя его значило «Друг ирокеза».
Этот вид казни ужаснул всех индейцев, до этого ни разу не видевших ничего подобного. Они посчитали недостойным, что ему помешали спеть перед смертью песню мертвого.
Вспомнив, что он планировал действовать активнее, чем все предыдущие губернаторы, и считая себя вице-королем, он воспользовался фактом смерти супруги и объявил о репрессиях по отношению к индейцам, которые должны были затронуть все территории, вплоть до Долины Пяти Наций.
Он был уверен, что найдет в Монреале, где было за кого отомстить, охотников принять участие в этом проекте.
Четыре отряда, главный – милиция, поменьше – группы абенакисов, альгонкинов и гуронов собрались и отправились целой флотилией вверх по Сен-Лорану, чтобы добраться до форта Фронтенак.
Он призвал миссионера, отца Раге, который вместе с отцом де Геранд, отправился к индейцам и убедил их отправить делегацию в Катаракуи, чтобы приветствовать нового губернатора.
Племена, которые сожалели о том, что традиционная летняя встреча с пирами и танцами, которую устраивал господин де Фронтенак, поддались на щедрые посулы, поверили льстивым речам и решили удовлетворить свое любопытство по поводу нового губернатора. Многие из них – вожди и старейшины Пяти Наций, в сопровождении небольших отрядов охраны, вышли на дорогу озера Онтарио.
Когда банкет был окончен, и все расслабились, он приказал своим людям окружить их, и связать по семь человек, накинув веревки на шеи, и связав руки. Индейцы во весь голос запели свои «куплеты смерти».
Сорок пять главных ирокезов были таким образом взяты в плен и доставлены в Виль-Мари, а затем в Квебек, где их отправили на галеры Марселя.
Узнав, что план удался, и что сорок посланцев Пяти Наций уже держат в руках весла на галерах, господин де Горреста, все еще опьяненный яростью и собственными грандиозными планами, бросил свои отряды на лагеря ирокезов. В Катаракуи они высадились совсем рядом, на юго-восточном берегу Онтарио. Выбор территории был неудачным.
Оннонтаги в течение долгого времени были очень мирной нацией. Они не внимали призывам Уттаке, одного из самых воинственных вождей племени Аньеров, к массовому уничтожению французов.
