Глава 6
От черного остова Ораша мы поехали на юг к Белханнору. Сюда скрылись беглецы из Ораша, так сказала нам та жрица, оставив отражать нас только храмовую стражу. Мы наткнулись на затвердевшие на морозе колом оставленные в снегу их фургоны, но бегство их было быстрым. Единственные настигнутые нами отставшие были трупами, брошенными там, где они рухнули.
Мы ехали поблизости от западной цепи гор и миновали тонкие вытянувшиеся деревья. Снег в этом году лежал долго.
Я мало что помню в том утомительном походе. Казалось, я все время мерзла, и меня постоянно слегка лихорадило, что приводило к коротким, но странным галлюцинациям, так что я несколько раз видела Белханнор прежде, чем мы действительно добрались до него. Кровотечения у меня не было сорок два дня, и я не желала думать о том, что это означает.
В первый раз мы увидели его ранним вечером под мрачным янтарным небом, черный силуэт бледного Города, белого, как Ораш.
Час спустя мы разбили лагерь в кустарниковых лесах у подножья гор. Я ушла к себе в шатер и лежала там, не спя и не бодрствуя, покуда на нас наползала черная ночь. На рассвете затрубили новые трубы по другую сторону долины. Белханнор, похоже, приготовился биться по-старому, отвечая вызовом на вызов. В тот день я чувствовала себя совсем разбитой, и эта разбитость бесила меня. Я вышла и велела привести мне белого коня, но когда он явился, я едва сумела забраться в седло. Перед глазами у меня все плыло, и весь мир лагеря, деревьев, гор, равнины, отдаленной армии, отдаленного Города вращался, словно гончарный круг. Никто не спорил со мной, что я должна скакать в бой вместе с войсками Вазкора. Наверное, я выглядела лучше, чем чувствовала себя.
С обоих сторон завыли духовые инструменты, ставшие единым голосом, трубившим наступление, и рассекли утро от макушки до пояса гремящим желтым клинком. Суматоха движения, пролетающая внизу черно-белая, как разбитая мостовая, земля, свинцовое небо с единственной прорехой линяло-оранжевого цвета. Впереди — силы Белханнора, большая кружащаяся масса, не белая, а железная. Однако это была не та битва, на какую они надеялись. С нашего левого фланга заговорили сгустками дыма и света амматские пушки.
Белханнорские шеренги сломались и повалились, словно игрушки.
Пушки белому коню не понравились. Он свернул в сторону и обругал их по-своему, и вскоре вонь от пороха и раскаленного металла довела его до бешенства, но он не сбежал. Обезумевши так же, как и я, преисполнившись, наверное, такой же, как и я, неистовой решимости с головой окунуться в омут войны, он внезапно рванулся вперед, оставив всякие следы подчинения в прошлом. Шеренги наших собственных солдат расступились и дали нам дорогу. Я не очень хорошо помню, как вырвалась вперед и бросилась на изувеченную пушками переднюю шеренгу, бывшую Белханнором.
Я не ощущала никакого страха, когда «судьба-которая-была-белым-конем» швырнула меня в гущу вражеских рядов. Я радовалась, я ликовала, ибо здесь ждало полное забытье. Я подняла меч обеими руками и была больше не безликой женщиной в капкане земли, а первым всадником, лучником, колесничим, воином. Я была Дараком, я была Вазкором, я была Смертью. Их лица — в шлемах, в масках или ничем вообще не закрытые — накатывались и отлетали от меня, словно головки цветов, и огромный белый зверь у меня между бедер плясал на их умирающих телах. Небо стало багровым от пушечных залпов. Я слышала, как огромные ядра летали у меня над головой, словно железные птицы, и знала, что для меня самой опасности нет. В том смерче ненависти и радости я нашла красоту боли, победоносную какофонию ужаса, которая казалась музыкой. Огромный нарастающий гимн, последнее соитие с тьмой, где последняя нота — оглушительный, пронзительный, оргазмический крик мучительной боли.
Конь конвульсивно содрогнулся, как тонущий корабль. Я отпустила поводья и медленно упала вбок, сознавая только движение падения, конь тоже падал, еще более медленно, до тех пор, пока мы не лежали бок о бок, опустошенные этим актом любви или смерти.
Я очнулась и подумала, что нахожусь у себя в шатре, на низком тюфяке с его кучей одеял. Затем в глазах у меня немного прояснилось, и я увидела, что тут большая занавешенная комната в пятнах от малого количества огней светильников. В ногах постели шевельнулись две неотчетливые женские фигуры. Одна поднялась, вышла за двери и через несколько минут вернулась, приведя высокого темного человека. Глаза у меня, похоже, не могли четко различить его, и я не могла поднять головы. Человек подошел и остановился около меня, возвышаясь надо мной.
— Поздравляю с успешным боем, богиня, — сказал Вазкор. — Твоим последним на какое-то время, как мне представляется.
— Где это место? — спросила я. Голос у меня был очень слабым, я думала, он меня не услышит, но он расслышал.
— В Белханноре, — ответил он. — После битвы Город сдался, и мы заняли его. Джавховор явно умен и сообразил, что сопротивление бесполезно. Ухаживающие за тобой в данную минуту дамы — принцессы Белханнора. Они жаждут сделать все, что могут, для твоего удобства. Снаружи, конечно, стоит стража — из твоих собственных воинов. Должно быть, он очень уверен в своей власти над Городом, если оставил меня лишенной сознания и беспомощной с этими женщинами — я ведь была в конце концов все еще ценна для него. Теперь я видела лучше и различила их бледные испуганные лица. А за дверью стоял Мазлек.
— Спасибо, — поблагодарила я. — Насколько я изранена?
— Немного, — ответил он. — Но ты быстро исцеляешься. После того, как ты пала, Мазлек и его отряд прорубили к тебе дорогу. Белый конь погиб.
— Значит, мне понадобится другой, — заявила я, заглушая чувство вины и боль, чтобы он не увидел их. — Когда мы выступаем?
— Я оставлю здесь часть своих войск под началом Атторла, принца Кмисса. Остальные выступают завтра на рассвете.
Я, конечно, поняла тогда, что в этот поход отправятся без меня. Так быстро, определила я, моим ранам не зажить.
— Тогда я последую за вами, — предложила я. — Как и раньше.
— Нет, богиня, ты должна оставаться здесь, в Белханноре. Ты забываешь о своей беременности. Я думаю, мы больше не смеем рисковать ребенком.
— Ребенком? — повторила я со слабой яростью. — Этот ребенок не существует.
Вазкор повернулся и двинулся к дверям. Сперва я подумала, что он просто бросил убеждать, считая, что уже все доказал, но потом увидела, что он выпроводил моих сиделок, и в комнату вошла горбунья в одежде из грубой ткани, изнуренная смуглым безобразием темнокожей. Она подошла с Вазкором к постели и стояла, глядя на меня невыразительным лицом без маски, которое само по себе было маской, и двумя сверкающими рептильными глазами, резными, черными и пустыми.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
